Книга Паучихи - Рика Иволка
«Полно, Малврае, полно сомневаться», – сказала она себе, водружая свечу обратно на постамент семейного алтаря Богини. Матушка еще ни разу не подводила Дом. Если она решила, что наземник достоин оказанного доверия, значит, так и есть.
Мэл поднялась из молитвенной позы и склонила голову перед миниатюрной статуей Богини – то была высокая женщина, внешне подобная своим темным дочерям. Аспидно[2]-серая кожа, остроконечные уши, гибкое тело, застывшее в позе изящного танца. В руках по паре чаш – традиционно с ядом и молоком, символизирующих опасную и в то же время материнскую природу Баладай. Танец, что исполняет она в тенях мироздания, всегда точен и выверен, дабы не пролилась ни одна капля. Считается, что чашу с ядом Богиня опорожнит только тогда, когда начнется великая война Подземья и Наземья, а чашу с молоком – когда придет победа Юдоли и время мира для вскармливания нового потомства темных детей. Складки на ее легком одеянии были столь искусно выточены в камне, что казалось, если их потрогать, то ощутишь под пальцами тонкий шифон и переливчатый шелк. В скорлупки глазниц были вставлены аметисты, что под лиловым светом магических свечей становились почти живыми. Вкрадчивая сила. Красота. Коварство. Мягкость материнской руки и острота отравленного кинжала. Образец для каждой темной дочери.
Уподобься же Богине и смири гнев, уговаривала себя Малврае на пути к покоям. Чуткие ко времени черные орхидеи в нишах особняка уже раскрывали свои лепестки, знаменуя приход в Юдоль ночи. Когда бодрствуют орхидеи, темные отправляются спать.
Оказавшись у дверей своих покоев, Мэл поняла, что сон к ней не идет. Тогда ноги сами повели ее в темницу, где томился передаренный раб, еще не ее личный, но уже скоро. Можно ли считать этот дар утешительным призом? Сестре досталась слава и материнское доверие, а ей, Мэл, белокожая птичка. Рабы в Юдоли слыли предметом роскоши, подобно золотому канделябру или гобелену, вышитому паучьим шелком. Если семья могла содержать не только своих отпрысков и слуг, но и лишние рты в лице невольников, то этот Дом считался богатым. У леди Бризанны было больше десятка рабов, которых она использовала в качестве любовников, жертвенных агнцев и по другим, известным лишь ей нуждам. У Первого Дома рабов было пятикратно больше, и Малврае не хотела думать, что со всеми этими невольниками делает семейство Релинар, чей матриарх, поговаривают, давно уже отдала разум Богине.
Теперь у Мэл будет свой раб. На что он годен, кроме как греть постель и красиво стоять рядом на великосветских приемах, увешанный цепями и прочими красочными атрибутами своего положения? Безделушка, и только. Пусть и довольно крупная с виду. Хорош ли он как воин? Сможет ли стать достойным защитником для своей хозяйки? Это нужно проверить. Без практической пользы, возможно, его и правда стоит отдать в жертву Богине. Уж Баладай бы порадовалась такому дару куда больше, чем Малврае. В конце концов, Пастырь, которому служил дэв и чье благословение носил в жилах и на теле, был древним врагом покровительницы Юдоли. Солнце и Луна, ночь и день, свет и тень. Силы, существующие вопреки друг другу. Небесные тела, не способные примириться на одном небе.
Миновав охрану и спустившись в подвал, Мэл внезапно замерла. Голос, что доносился из открытых дверей темницы, вызвал у нее приступ зубного скрежета.
– А ты хорош собой. Будто сшит из золота… Золотая птичка.
Малврае быстро миновала поворот и вышла к открытой клетке, в центре которой прямо на полу сидел скованный по рукам и ногам дэв. Большие белые крылья были сложены и грубо стянуты друг с другом магическим кольцом. А за спиной пленника, подобно дьяволу-соблазнителю, ворковала Иллиам, кокетливо пристроившись локотками на его плече.
– О, Мэл! – радостно воскликнула мерзавка, тут же переходя на заговорщический шепот: – Тоже захотелось его потрогать?
– Будь любезна, – проскрежетала Малврае. – Пойди прочь.
Иллиам шутливо взъерошила волосы дэва, и он отдернулся, недовольно скривив лицо.
– Какой недотрога, – промурлыкала Иллиам и снова посмотрела на сестру. – Ну что ты взъелась? Сколько раз мы по детству таскали матушкины платья и втайне примеряли ее украшения? Мне просто стало интересно поглядеть на ее новую игрушку.
Малврае гордо выпрямилась и отчеканила:
– По воле госпожи-матери теперь он – мой.
Улыбка неестественно застыла на остром личике младшей, подобно маске, за которой прятались истинные эмоции. Мэл усмехнулась. Это замешательство. Иллиам не ожидала такого исхода, и теперь судорожно обдумывает новую тактику. К несчастью, соображала сестрица быстро.
– А-а-а, – протянула она, подбоченившись. – Утешительный приз, так? Матушка кинула зверю кусок мяса, пока тот не разбушевался.
Мэл скрестила руки на груди, привалившись плечом к решетке, и улыбнулась:
– Польщена.
Иллиам шумно выдохнула и скинула наконец улыбчивую маску, обнажив досаду.
– Ну вот. Как всегда, любимая старшая дочь получает самые лучшие подарки. – Она хитро усмехнулась. – Что ж, теперь у меня хотя бы есть шанс показать матушке, чего я стою.
Стерва.
Даже несмотря на то что леди Бризанна доверила ей такое важное дело, успешное его исполнение все равно не сравняет их с Малврае позиции. Хотя она может попытаться… Соперничество среди детей в Великих Домах Юдоли не порицалось, даже поощрялось. Считалось, что Богиня благоволит тем, кто рвется к возвышению, тем, кто готов бороться за свое место под мрачным подземным сводом. Иногда это благородное соперничество заканчивалось чьей-то смертью, а значит – чьей-то победой, чем походило на своеобразную литанию Баладай[3].
Матушка всегда говорила, что Мэл – избранная, дескать, сама Богиня благословила ее рождение и обрекла первеницу леди Бризанны на путь славы и силы. Вероятно, поэтому Мэл и была любимым дитя матриарха. И именно любовь матери, а также ее семейная политика, направленная на сплоченность, защищали Малврае от покушений родичей, хотя иногда ей хотелось, чтобы кто-то бросил ей вызов. Быть может, поэтому дерзкие попытки Иллиам ее задеть хоть и изрядно раздражали, но все же нравились Мэл. Это раззадоривало и давало призрачное чувство опасности. Полезно быть немного на взводе, когда твоя семья вот-вот вступит в битву за трон. Наверное, поэтому, невзирая на колкие стычки, Мэл все же могла сказать, что по-своему любит сестру.
– Как ты узнала?
– О