Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой! - Котус

Студенты сперва робко, а потом всё чаще стали задавать вопросы, как правило — до боли типовые и стереотипные, я и сам когда-то то же самое хотел спросить у того же профессора, но стеснялся. Правда, львиная доля вопросов приходилась на Мурку, не то как на более «свою», не то мои погоны отпугивали. Потом один спросил о моих магистерских значках, затем второй рискнул уточнить о правильном порядке аккордов в гитарной версии «Что такое осень», потом кто-то принёс гитару из числа постоянно находящихся в зале, затем ещё пару, затем редкую двенадцатиструнную ­­­– и к концу занятия мы в четыре руки играли «Сундук мертвеца», причём кто-то пел на три голоса, а ещё кто-то стучал в барабаны.

Когда время занятия истекло, и профессор разогнал студентов, он подошёл к нам с повинным видом:

— Уж простите старика, что позволил себе воспользоваться вами, как учебным пособием.

— Да ладно, что там! Это было даже в чём-то забавно…

— Рад, что вы не обижаетесь, но встретиться я хотел не для этого. Жаль, конечно, что Ульяна не приехала с вами, её подпись тоже нужна нам, но её можно получить и позже, если договоримся с вами.

— О чём же?

— Давайте пройдём ко мне в кабинет, выпьем чаю и там всё обсудим.

Оказалось, речь шла о переиздании нескольких наших пластинок, но не в исходном виде, а собранными заново в чуть другом составе. Так, выделялись «Осенняя», «Зимняя» и «Летняя», причём в последнюю включили и «Кленовый дуб», и «Как здорово», и «Оранжевый галстук», и «Не красавчик», и «Ветер знает» — боги знают составителей, что такого специфично-летнего они увидели во всех этих песнях. Очень жалели, что нет «Весеннего» диска.

— Ну, почему же? «Придумано не мной» — там упоминается май. Все «школьные» песни, они приурочены к концу учебного года, это тоже май.

— Или июнь.

— Или июнь, но «летний» диск, пусть и очень странный, уже составлен, потому — май. «Чёрного кота» можно соотнести с мартом. «Надежду» не получится сюда вписать, там «синие январские метели» упоминаются, пусть и в контексте того, что их забыть нельзя.

— Не думаю, что такой диск захотят записывать или покупать — очень уж разношёрстные песни получаются. Детская «Куда уходит детство», пусть там и упоминаются весенние «лужи у ручья» — и тут же рядом танцевальный «Кот» и явная любовная лирика в виде «Придумано не мной». И лиричный, но совсем не любовный, а ностальгический «Школьный вальс», который пусть и исполняется формально от лица выпускников, но адресован больше их родителям.

— «Детство» тоже не столько детская, сколько ностальгическая.

— Соглашусь. Тогда три из четырёх — связаны вежду собой. Но четырёх песен для диска маловато.

— Если маленький диск, то по две штуки на сторону — нормально. Больше ничего весеннего у меня вроде бы нет, если только из «Кошачьих» или «Пиратских» не выбрать. Ну, или зарисовку «Весна», но она очень уж хулиганская, как и «Лето».

— Это где спрашивается «о чём поют во дворе кошки»? Да уж, на грани приличий. Но — задорная и настроение задаёт на весь день.

— Предложите составителям такой сборник из пяти песен, да — да, нет — нет.

— Хорошо, я попробую. Но ничего не могу обещать.

— И что они обещают по тиражам и отчислениям?

— В целом — неплохо. Тиражи, правда, всего по десять тысяч каждого диска. Ха, «всего лишь»! На самом деле — очень хороший тираж, особенно для наших краёв, но после того, как расходились эти же песни раньше… Предложили рубль двадцать с диска, но я могу дожать их до рубля тридцати точно и, скорее всего, даже до рубля сорока. Плюс возможность допечаток тиража. Впрочем, вот черновик договора, можете ознакомиться.

Пока мы с Машей читали бумаги, профессор тоже занялся каким-то своими документами, так что следующие минут пятнадцать все трое дружно шелестели страницами. На самом деле читали четверо, но про деда кроме него и меня никто не знает. Наконец, я отложил свой экземпляр, а вслед за мною и профессор тоже отодвинул то, чем занимался.

— Есть несколько замечаний. Во-первых, дополнительные тиражи — только по дополнительному соглашению, где будут указаны тираж, содержание пластинки, дата выпуска. На этикетке также должны быть указаны номер договора — на основном тираже, номер и дата дополнительного соглашения — на выпущенных дополнительно. Для учёта.

— Не слишком распространённая практика, надо сказать. Обычно возможность дополнительного тиража прописывается в договоре, а затем действует уведомительный порядок.

— Это если не «постесняются» уведомить, что решили выпустить не десять, а пятнадцать тысяч.

— Не буду спорить, порой такие «шалости» случаются. Как правило — с начинающими авторами, которые смогли выдать что-то достаточно популярное. С вами так «шутить» вряд ли рискнут: титул и репутация к тому не располагают.

— И какая же у меня репутация среди деятелей звукозаписи⁈

Профессор посмотрел на меня с некоторым даже удивлением:

— Как и среди всех остальных. Репутация человека из Свиты Государя Императора, а у чуть более интересующихся вопросом — не просто из Свиты, а из ближнего круга.

— Ну, это понятно, я уж подумал, что какие-то специфичные слухи откуда-то появились, именно деловой репутации касающиеся.

— Нет, в этом плане всё ровно: никаких скандалов, никаких не выполненных обязательств.

— Ладно. Второе, даже более важное. Не указаны ни сессионные исполнители, ни порядок их отбора. Наберут из дурной экономии по объявлению из студентов и спившихся консерваторских…

— Ну, вряд ли всё будет настолько печально, но — да, порядок отбора и согласования исполнителей прописать нужно, это моя недоработка. У меня-то обычно всегда под рукой «свои» аккомпаниаторы. Ещё что-то?

— Да, нет самого главного. Ваш процент, как организатора, не указан. И не спорьте — без вас этого всего просто не случилось бы. И сейчас я именно на вас всю организаторскую работу скидываю. Так что укажите, пожалуйста. И если процент будет слишком скромным — я обижусь, всерьёз.

— Ладно, ладно, внесу. Хотя я уверен, что это я вам всё ещё должен.

Потом ещё Маша внесла несколько требований к подбору исполнителей, причём с использованием профессиональной терминологии, в которой я, надо признаться, изрядно плавал. Но это неважно, главное — они с профессором отлично понимали друг друга. Ну, а потом просто на удивление душевно посидели