Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой! - Котус
— Даже описание звучит по-инопланетянски!
— А звук его — тем более нечеловеческий. Я даже описать его не могу — ничего нет похожего. Про миномёт — было короткое видение, около пяти секунд длительностью, в котором солдат стреляет из странного, на тот момент, вида мортиры, опускает в ствол мину и думает о дальности до цели. Остальное, кроме внешнего вида, пришлось придумывать с нуля, зная твёрдо только одно: такое оружие возможно.
— Понятно…
— Потерпи ещё немного, я уже почти подошёл к тому, что хотел сказать.
— Да ладно, звучит, как фантастический роман. Я даже отвлеклась немного от… От мыслей.
— Так вот, воспоминания приходят не как-то по расписанию и не по готовности. Эти заплатки — они как корочка на ране. И, когда очередная заплатка отваливается, приходит то, что было привязано когда-то к этому фрагменту: звук, запах, странное и почти непреодолимое желание, формула, кусок чьей-то жизни. Иногда к этому прицеплены ещё и какие-то ассоциативно связанные кусочки. Вот, какое-то время назад отвалился кусочек, оставив после себя схему синтеза и связанные с ним воспоминания — что это, как, для чего. Вот, смотри.
Я достал из саквояжа блокнот, карандаш и нарисовал шестиугольник, добавил к нему несколько штрихов и пару букв.
— Знакомое вещество?
— А это, вообще, как понимать надо?
— Это химическая формула вещества, записанная так, как принято в том мире, один из вариантов. Мне досталось и название, так что я с трудом, но смог восстановить наш вариант записи.
Я нарисовал структурную формулу уже в соответствии с нашими правилами.
— А, это я знаю. Пиридин с циангруппой на четвёртом узле. Или четвёртый цианопиридин.
— Как вещество, редкое, дорогое? Достать трудно?
— Не так, чтобы дорого — чуть дороже сахара. Правда, если его оптовую цену сравнивать с розничной на рафинад. А что?
— Дальше мы его берём — сразу скажу, у меня только схема синтеза, не уравнения реакций, и я даже условий их протекания не знаю. Так вот, берём его и подвергаем гидролизу в присутствии гидроксида натрия, получаем…
— Я знаю, что мы получаем!
Ириска отобрала карандаш, и сама нарисовала формулу. Я сверился со «шпаргалкой», которую составил буквально перед входом в комнату. Всё верно нарисовала.
— Только не понимаю, зачем это.
— Затем, что на второй стадии добавляем диамин — и хвостик на пиридиновом колечке меняется на вот такой.
— Начертание правильное, такое вещество возможно. Как провести реакцию я примерно представляю, но всё ещё не понимаю, зачем мне это и что это такое по сути своей⁈
— Это, Ириска, вещество, синтез которого я хочу тебя попросить разработать.
— Так…
— Не условную схему синтеза, а все реакции, условия. Способы разделения продуктов. Причём не только лабораторный вариант, но и промышленный, исходя из хотя бы десятка тонн в месяц для начала, с возможностью масштабирования в большую сторону. Это, поверь, кусок работы такой, что среднего размера лаборатории не на один год хватит, потом ещё патентовать наиболее удачные варианты и способ применения.
— Но зачем⁈ И вообще, и мне? Что мне это даст?
— При правильном подходе и грамотных действиях — всё. Этот белый кристаллический порошок с изумительно горьким вкусом даст тебе и твоему будущему малышу всё, что вам может понадобиться для жизни.
Глава 14
— Так, Юра, я тебя, конечно, уважаю, но если это что-то… — начала Ира с возмущением, но замешкалась на секунду, подбирая выражение, что дало возможность перебить её.
— Лекарство.
— Что, прости? И от чего же⁈
— Даже в том мире, который, судя по некоторым обрывкам памяти прежнего владельца той заплатки, опережает наш в развитии лет на сто-сто пятьдесят, это вещество остаётся одним из самых эффективных не магических средств против туберкулёза.
— Какого туберкулёза?
— Как я понял — любого, хоть лёгочного, хоть костного, хоть поверхностного, или как он там у вас, медиков, называется. Но главным образом этот изониазид, он же изоникотинамид, он же что-то там «гидро» изоникотиновой кислоты — три дня учил название, но всё равно один из вариантов забыл — эффективен против открытой формы.
— Что, позволяет купировать обострение и перевести в закрытую форму⁈ Так вот просто⁈
— Нет, как я понял — частично сам уничтожает возбудителя болезни, частично — делает его уязвимым перед обычными бактерицидными препаратами, они в комплексе применяются. Подробностей не проси, не знаю.
— Подожди-подожди. Ты хочешь сказать, что не просто купирует обострение, переводя в закрытую форму и давая отсрочку, а вылечивает⁈ Вот это вот простое вещество⁈
— Да. Копеечное, по ощущениям донора, вещество, которое студенты на лабораторных успевают буквально на парте синтезировать, очистить и отчёт написать за одно занятие — кстати, тут, как по мне, подсказка по режимам, но влезать не буду — превращает приговор в досадное обстоятельство.
— Но почему до сих пор не открыли у нас, если всё так просто⁈
— Во-первых, там явно не всё просто — вроде как, эпилептикам нельзя, плюс схема лечения нужна. Во-вторых, надо же додуматься как-то применить именно это вещество именно к этому заболеванию и именно таким, как надо, способом. Я, например, даже представить себе не могу, как вы это делаете: определяете, что вот эта вот гадость должна устранять вон ту вон дрянь. В доставшемся мне воспоминании была тоскливая нотка, мол, от изобретения до начала применения четверть века прошла, не сразу оценили и поняли, какое сокровище в руки попало[1].
— Так, подожди. Мне надо успокоиться, переварить это, потом сядем с тобой, и ты перескажешь мне под запись все детали и подробности, даже обрывки и ощущения.
— Да я почти всё уже и рассказал. Только что в чистом виде, без других лекарств, быстро вырабатывается сопротивляемость и перестаёт помогать, и что терапевтические дозы от единиц до десятков граммов. Не гран, не миллиграммов, именно граммов, как там промелькнуло «столовыми ложками». Правда, как можно заставить кого-то есть столовыми ложками вещество настолько горькое, что, цитирую, «морду наизнанку выворачивает» — я не знаю.
— Ну, это как раз не проблема, как заставить…
— «Грамотно зафиксированный пациент в анестезии не нуждается», из этой области?
— Что⁈ Нет, конечно! Разные формы выпуска могут быть, не только порошок. Но «почти всё» и «совсем всё» — это очень разные вещи. И почему я, почему сам не сделаешь? Или к более квалифицированным специалистам не обратишься?
— Ириш… Ты уже забыла, с чего я начинал⁈ Как я объясню любому специалисту, откуда я это вообще взял⁈ А?
— Ой, нет. Не забыла, просто не сопоставила, никому ни слова, что ты!
— Вот. А насчёт «сам»…