Ловушка для полоза - Дина Сдобберг

Глава 17

Вспыхнул, зашипел отчего-то факел на стене, оживляя воспоминания старшего магистра.

В ту ночь даже небо было чистым от туч. Ничто не мешало звёздам и Луне освещать последний путь приморских ратичей.

Медленно и торжественно катились по подложенным брёвнам погребальные ладьи, повинуясь бечевам, что тянули воины и жители посада. Шли по обочинам в молчании люди, несущие факелы. Все были в тёмно-синих, почти чёрных траурных одеждах. Оттого и казалась земля лишь отражением звездного неба или ночного моря.

Широкие и плоскодонные погребальные ладьи были по самые борта залиты горючей смолой. На дне были закреплены ножки железных столов. Из-за тяжести им была не страшна тряска и качка. На столешницы укладывали ровные тонкие полешки и щепу. И поверх этого ложа лежал погибший.

Ладьи легко соскользнули с берега в воду, лишь лёгкий всплеск потревожил тишину.

- Прощай, отец. Дадут боги, встретимся в водах Навьего моря, - первой произнесла царевна Марья и бросила свой факел во внутрь ладьи.

Одной рукой она держалась за край ладьи, не боясь уже вспыхнувшего смоляного пламени, а второй придерживала быстро намокающий подол.

- Лёгкого тебе пути, Мореслав Владиморович, по калинову мосту через реку смородину за море, - бросил свой факел и уже знакомый Касиану ратник-нянюшка. - Встретимся, так не забудь, прими и в посмертии на службу.

Рука верного воина легла на второй борт ладьи.

- Что происходит? - удивился Касиан, видя, что все ладьи шли в море, подталкиваемые руками близких.

- Самые тяжёлые шаги на этом пути для души те, что сделать надобно первыми. Вот и помогаю родичи да ближники, - ответила ему стоящая рядом и держащая на весу прощальный платок старуха.

- А что за странные слова тот ратник говорил боярину? - решил узнать Касиан.

- Почему странные? - удивилась теперь старуха. - Стол, чтобы дерево не прогорело и тело в смолу или в воду гнить не упало, из калëнного железа. Трапезничать за такой не садятся. На таком только в посмертие и идти. Вот тебе и калинов мост. Стоит он по самый верх в смоле. А смола чёрная, да смотри смрад какой от огня смоляного стоит. Вот тебе и река смородина. И мы, приморские, со своими умершими не прощаемся. Только ждем, когда встретимся в водах иного моря. А ждать мужей, братьев да сыновей с морских просторов здесь все привыкли с измальства. Да и оставшимся на этом берегу так легче. Оттого и уходят наши родичи за море. Что ж тебе непонятно?

- Так вот почему, если в этих местах на вопрос о ком-то говорят, что он ушёл за море, то снимают шапки и недолго молчат? - вспомнил непонятный для него обычай Касиан. - Я то всё думал, ну в море и в море, что такого-то?

- Ой, дурной! - покачала головой старуха. - В море и за море и два совсем разных пути.

Касиан, стоя на берегу наблюдал, как уходят клином по широкой лунной дороге на морской глади ладьи, тая в ночном тумане. А яркое пламя, которым были охвачены погребальные ладьи, превращались в далёкие искры. Только волшебные петушки на маковках терема боярского ещё кричали вслед.

Обошли уже всех собравшихся поминальные братины. Каждому нашлось место за длиннющими столами, где было выставлено богатое угощение. С южной стороны от столов было устроено ристалище. Понаблюдав некоторое время за воинами, Касиан понял, что это и не бои вовсе, а представление, изображавшее сражения, в которых принимали участие приморские и зареченские дружины.

В какой-то момент наступила тишина. Причиной этого стало появление совсем седого старика в чистой белой рубахе в пол и с большими гуслями. Под перебор струн старик рассказывал сказки и былины о Приморье и его владыках.

Люди не спали всю ночь, а столы все не пустели.

- Куда же столько наготовили? - качал головой магистр.

- На рассвете кроды сложим. Всё, что на столах останется, со столов соберётся и на кродах будет сожжено. Чтобы нашим ушедшим было чем стол накрыть, дальних родичей приветить, побратимов порадовать. А на кроду можно лишь то класть, что на тризне, на столе стояло. Вон, блюда, что синей ленточкой обвязаны, видите? - тихо объясняла Марья Мореславовна.

- К примеру, целая кадушка маринованной с морковью и клюквой капусты и блюдо с рёбрышками? - указал на названные угощения инквизитор.

- Батюшка мой их очень любил, - опустила взгляд Марья. - Просто разум терял. Иной раз и хворый, а просит краюху хлеба ржаного и капустки. Вот и остальные несут, что их родичи больше остального любили. Да побольше, чтобы не остались к костру крохи. Не объедки же на кроду класть. Позор это, ушедших родичей за пустым столом оставить.

С рассветом потянулась вереница людей за крепостные стены. На холме за городом были сложены квадратные поленницы. Их застилали синими платками, поверх которых выставляли угощение, что должно было сгореть. Кто-то клал и какие-то вещи, веря, что и они окажутся у погибшего родича. И только несколько часов спустя, когда даже горячий пепел был развеен ветром, люди пошли по домам.

Видно от того, что уснул днём, Касиан и проснулся посреди ночи. Решил выйти, подышать свежим воздухом. Поэтому и заметил бесшумную тень, что мелькнула от лестницы главного терема к баням. Их в боярском дворе стояло несколько. Чуть скрипнула где-то дверь...

Касиан пошёл следом. Возле каждой бани останавливался и прислушивался. Странный шум привлёк его внимание. Зайдя в самую дальнюю баню, он уже отчётливо понял, что кто-то решил здесь спрятаться. И пока все спят излить в слезах своё горе.

Марья Мореславовна сидела на полу в углу, обхватив колени и горько рыдала. Касиан уселся рядом и молча привлёк девушку к себе, подставляя ей своё плечо.

И больше уже не отпускал.

Через год, по истечению срока траура, Касиан и боярыня Марья обменялись клятвами у алтаря. Его отец подарил им на свадьбу большое поместье в Заречье, недалеко от вотчины Марьи.

Управляла своими наследными землями Марья Мореславовна сама, хоть и жила в доме мужа. Сам Касиан в дела Приморья не лез, кольцо с родовой печатью морских царей, что надела на его руку Марья в день свадьбы, было для него лишь обручальным. И только поэтому имело