Ловушка для полоза - Дина Сдобберг

Сама же ведьма закрутилась по хозяйству. Натопила жарко печь, замесила тесто с травами да наговорами. Накипятила воды в огромном котле, явно для зелий ведьминых, остудила, всё время проверяя. Добавила каких-то отваров. А потом искупала ребёнка.

- Звать-то как этого кукушонка? - улыбалась она, кормя после купания мальчишку тёплым молоком. - Как молочко-то любит!

- Касианом его отец назвал, - ответил оруженосец.

- Касиан? Хорошее имя. Я бы своё дитя так назвала, если бы мальчик родился. Стойкий, сильный, защитник. Доброе имя для мальчика, - одобрила ведьма. - Коська ты у нас значит, Кощеюшка.

А вот потом, ведьма отправила оруженосца за чистой рубахой отца мальчика. Грегориан, выслушав рассказ своего слуги отдал ту, что держал от других особо и берëг, как сокровище.

- Вот те раз! Рубаха инквизитора, а с ведьминой оберëжной вышивкой. Это как же так вышло? - удивилась Ядвига.

- Дуррра! Себя не помнящая! - зло ответил ей нахохлившийся ворон.

Оруженосец только тяжело вздохнул.

Но ведьма ни на него, ни на своего ворона внимания не обратила. Обернув младенца в отцову рубаху, она уложила его на раскатанный толстый блин теста, завернула, как в пелëнку... И отправила в печь.

Оруженосец в тот момент, чуть сам не постарел на полжизни, под стать ведьме . Кинулся вынимать, но был остановлен властным окриком ведьмы.

- А ну стой, окаянный! Сказала же, недоношенным Кощеюшка ваш вышел, от того и синеет, и задыхается, и хвори всякие, что до проложенного срока свет белый увидел, - сердилась ведьма. - А печь, она в любом доме, что материнское чрево, в ней огонь живёт, от неё тепло, от неё жизнь всему дому. Всё, что в чреве дитя не получило, то в печном жаре получит. Да и я разума ещё не лишилась, печь натоплена, но не накалена. Всё ж дитя допекаю, а не гуся с яблоками!

- Да всё одно, - держался за сердце оруженосец. - Со стороны-то! Всё у вас, ведьм, не по-людски.

- Ой, ты посмотрии! - протянула подбоченившаяся ведьма. - Людь нашёлся! Уж где и искать нелюдей, так среди вас, плащами с пламенем прикрывшихся! Так что лучше бы ты молчал, пока я тебе хребтину метлой не промяла!

Ещё два месяца, раз в седьмицу, отправляла в печь Касиана ведьма. Оруженосец, что исправно приносил мальчика уже так не пугался и ведьме не мешал. Часто, когда Грегориан, тогда ставший магистром, уезжал, Касиан оставался у Ягниды на несколько дней.

Так и рос Кощеюшка, как челночок-лодочка или иголочка, бегая всё время с одного края площади к другому, тонкой ниточкой связывая два мира, уклад инквизитора и ведьмин обычай.

Отец ему не препятствовал, расспрашивал только, когда сын подрос. А тот с радостью рассказывал, как его мудрый ворон резам учит, а ведьма сказки рассказывает да в зеркале своём другие земли показывает. Про угощения, что только его ждут. И про то, что любые обиды можно высказать, уткнувшись лбом в колени Ягнии, пока та по волосам гладит.

Рос и креп мальчишка день ото дня, вот уже и день настал, когда старая ведьма, пряча слëзы и волнение, протянула Касиану лично ей сшитую и расшитую искусной вязью рубашку. Молодой инквизитор уходил в первый свой поход к Разлому.

- Под доспех надевай, не жалей. От яда убережёт, от стрелы защитит. Не проникнуть сквозь этот покров ни клыкам, ни когтям, ни железу кованному, - наставляла своего воспитанника Ягнида.

- Матушка Ягния, - внимательно рассматривал вышивку Касиан. - Смотрю, непростая здесь нить. Серебро в своей крови выдерживала? Это жизнь твоя.

- А для кого мне эту жизнь беречь, Кощеюшка? Своих детей не нажила. Один ты у меня, кукушонок инквизиторский, - мягко улыбалась ведьма. - А я пока жива, сносу этой рубахе не будет. Считай, что бессмертный ты, да неуязвимый.

- Так уж и бессмертный? - обнимал на прощание старую ведьму Касиан.

Но чем дольше он на рубеже у разлома был, тем крепче становилась его вера в слова приёмной матери. В составе Зареченской дружины, так как поместье у его отца было в тех землях, как и у многих инквизиторов, небольшой отряд ордена служил под рукой Мореслава Владиморовича, боярина Зареченского.

Род его был непростым, мало кто мог посоперничать с владыками Приморскими в знатности и древности. Может и вовсе, лишь Великий князь. Ещё до того, как появилось единое Княжество полозов, предки Мореслава Владиморовича были царями Приморских и Зареченскими.

Под их властью было и побережье, и земли вдоль двух рек, впадающих в море, и на водах Дивьего моря корабли под их флагами гуляли на правах хозяев.

В память о тех временах на шлемах бояр Приморских была изображена корона над полумаской-наличником. Да имена их всегда имели морской корень. Так отец боярина был Владимором Десятым, а сам боярин носил имя Мореслава одиннадцатого. Сыновей у него не народилось, единственным ребёнком была дочь, которую приближённые боярина именовали по обычаю царевной Марьей, или и вовсе Марьей Моревной, сокращая имя отца до корня.

В тот год уж больно неспокоен был разлом, многие бояре сложили там свои головы. Братские курганы росли постоянно. А вот Касиан всё был невредим. Уже и те, кто о рубахе-оберëге ничего не знал, звали его Бессмертным.

Глава 16

Вспомнил Касиан и о том дне, когда пришёл их черёд в дозор заступать. Небольшая крепость, что ближе всех была к разлому, была надёжно укреплена. За сменой воинов следил сам Горыня Добрынич, ближайший родич Великого князя, брат жены его, Великой княгини.

- Срок походу и ратной службе нашей подходит, - хлопал он по плечу боярина Мореслава. - Отстоим здесь положенную седьмицу, и до отчих домов отправимся.

- Тебе-то явно не терпится, - усмехался в бороду боярин. - Слышал дочь у тебя недавно родилась?

- Да, - помрачнел Горыня Добрынич. - Жена в родах ушла, возвращения моего не дождалась. Сестра к себе племянницу взяла. Так что только дочь меня и ждёт. Единственный свет, что сердце моё озаряет.

- Дочь это хорошо, Горыня. - Улыбнулся, хоть и сочувствуя боярин Мореслав. - Я свою Марью ни на кого не променяю. И забота её обо мне, и тепло сердечное.