Бешеный генерал, или Белое платье, белая фата, ла-ла-ла - Татьяна Михаль

— Это был мой кабинет, — вздохнул он наигранно печально. — Теперь это твоя лаборатория.

— Ну? Мы правда, будем сейчас обсуждать мою лабораторию?

Он покачал головой и протянул руку, осторожно коснулся маленькой ладошки. Лидия тут же схватила его за палец и крепко сжала, будто говорила: «Ты мой, папа. И никуда ты теперь от меня не денешься».

— Боже, — выдохнул Захар, — она уже такая сильная.

— Вся в меня, — гордо заметила я.

— И упрямая.

— Это тоже в меня.

— И очень красивая.

— А вот это в меня, — влез в разговор Лучик.

— А ещё она будет умная и целеустремлённая, как папа, — произнесла я с улыбкой.

Захар подошёл ко мне, поцеловал в лоб и прошептал:

— Ты самая невозможная женщина, и я тебя не просто люблю, а обожаю.

— А ты самый невозможно бешеный генерал, — ответила ему с улыбкой. — И мы идеально подходим друг другу.

С тех пор прошло несколько месяцев. Лидия росла быстро. Она уже улыбалась, гулила и требовала внимания с таким упорством, что я начинала подозревать, что она унаследовала характер не только от нас, но и от Лучика.

— Ну-у-у, — протянул кот, рассматривая наше с Захаром творение. — Ещё один человек в доме, как будто нас тут и так не хватало. Гоги, неси рыбу, мне надо заесть весь этот стресс.

Гоги, который уже давно стал верным оруженосцем кота, притащил рыбу, и они уселись в углу, обсуждая новые порядки.

— Она маленькая, — рассуждал Лучик. — Пока не умеет разговаривать, только орёт и пачкает пелёнки. Это разве друг?

— Р-р-р, — ответил Гоги, что, вероятно, означало: «Зато она наша, и мы будем её защищать».

— Ну, если ты так считаешь, — вздохнул кот. — Тогда ладно.

Захар изменился, стал мягче. Нет, он всё ещё орал на совещаниях, сверкал глазами и держал всех в страхе. Но дома он был другим. Он мог часами смотреть на дочку, качать её на руках и напевать какие-то дурацкие колыбельные, от которых у меня волосы вставали дыбом, зато дочке нравилось.

У нас получилась прекрасная семья.

Как же здорово, что я тогда прочитала то заклинание и наш якобы фиктивный брак стал настоящим и очень крепким.

— ЭЛЕОНОРА —

Знаете, в чём прелесть возраста, когда тебе чуть за сорок? А в том, что тебе уже плевать на мнение окружающих. Ты делаешь то, что хочешь, говоришь, что думаешь, и носишь те платья, в которых тебе удобно, даже если они кричат всеми цветами радуги и вызывают у окружающий нервный тик.

И когда твой муж — старый, ворчливый, слегка разваливающийся на части, но безумно забавный граф, то ты вообще перестаёшь обращать внимание на всякие там условности.

Мы с мужем сидели в нашем огромном поместье.

Мой муж граф Галактион Убейконь сидел напротив меня в своём любимом кресле, которое скрипело при каждом его движении.

Он был в своём привычном виде. Как всегда его любимый рыжий парик набекрень, вставная челюсть и трость, на которую он опирался, и которая уже треснула посередине, но он отказывался её менять, потому что «эта трость прошла со мной три войны, Элеонора, она мне как родная».

— Это не трость, Галактион, — ворчала я, отправляя в рот сочную виноградину, — а чёртова палка, которую ты нашёл на помойке сорок лет назад.

— На какой, чёрт возьми, помойке? — возмутился он, поправляя парик. — Это антиквариат! И трость мне подарил сам король! Так что молчи, женщина!

— Какой именно король? Их было уже пять за твою жизнь.

— Неважно! Важно, что трость — это память!

— Память о том, как ты стал хромым?

Он обиженно засопел и отвернулся, но я знала, что он не злится, а просто делает вид, что я его задела. На самом деле ему нравится наша перепалка, как и мне.

Мы дегустировали новый сорт винограда.

Галактион, будучи большим ценителем всего, что связано с виноградными напитками и вообще ягодами, выписал его из южных земель, потратив на это целое состояние.

Сейчас он сидел, сжимал в руке гроздь, и разглядывал её.

— Ну что? — спросила мужа, закидывая ногу на ногу. — Как тебе виноград?

— Слишком кислый! — заявил он, морщась. — Я так и думал, что этот сорт не годится для нашего климата! Слишком жарко! Он должен расти в тени, а у нас солнце палит как в пустыне! Я разорюсь на этих виноградниках, Элеонора!

— Ты же знаешь, что я люблю виноград, — фыркнула я.

— Я знаю это, — вздохнул он. — Но этот сорт настоящая катастрофа! Посмотри, какой он мелкий! Как горох! Даже уличные мальчишки не стали бы такое есть!

— Зато он сладкий, — возразила я, беря ещё одну ягоду. — Попробуй ещё, и не кривись, как старый крыс.

— Я не кривлюсь!

— Кривишься. И твоя челюсть опять щёлкает. Ты что, её неправильно вставил?

— Всё я правильно вставил! — рявкнул он.

— Но я же слышу, как ты картавишь! «Всё я ппавильно вставвил!» Ты что, снова забыл её замочить?

Галактион схватился за челюсть, вытащил её, осмотрел и снова вставил.

— Замочил, — буркнул он. — Просто она уже старая, пора менять.

— Ох, мой старичок, — вздохнула я, поднимая бокал с виноградным напитком. — За нас, Галактион.

Он поднял свой бокал, чокнулся со мной и выпил залпом. Потом крякнул и улыбнулся своей беззубой улыбкой, потому что челюсть вдруг выпала.

— Проклятие! — выругался он, пытаясь поймать челюсть.

— А я тебе говорила, — расхохоталась я. — Ты её плохо закрепил.

Он начал что-то ворчать, шамкая, я не поняла ни слова, зато захохотала, это было так смешно.

Потом мы снова уставились друг на друга и в его глазах плясали смешинки.

— Ты ужасная жена, Элеонора, — вздохнул он, поправляя парик.

— А ты — самый старый и вредный старик на свете, — ответила я.

— И мы идеально подходим друг другу.

— Вот именно.

Я поднялась с кресла, подошла к нему и поцеловала в лоб. Он даже не дёрнулся, только довольно прикрыл глаза.

— Ты — единственная женщина, которая может меня так бесить, — пробормотал он.

— А ты — единственный мужчина, который может меня так веселить, — ответила ему.

И я была чертовски счастлива.

Потому что, когда мне было двадцать, я мечтала о принце на белом коне. В тридцать размышляла о красивом, богатом и статном мужчине. В сорок уже о том, что мне никто не будет указывать, что мне делать.

А ближе к пятидесяти поняла, что идеальный муж — это тот, с кем можно поругаться, помириться, выпить вкусно, закусить и посмеяться над его вставной челюстью.

И я его нашла.

Галактион, старый, ворчливый,