Бешеный генерал, или Белое платье, белая фата, ла-ла-ла - Татьяна Михаль

Слёзы текли по щекам, я закрыла глаза и думала: «Зачем я вообще пыталась что-то доказать? Он же непробиваемый. Он не умеет ценить то, что другие делают для него».

Лучик зашёл через минуту, запрыгнул на кровать и уселся рядом.

— Лада, — вздохнул он. — Только плачь. Он просто злой идиот. Мяу.

— Нет, — прошептала я. — Он прав. Я ничего не умею.

— Это не правда, — ответил кот. — Ты умеешь многое. Но ты слишком много хочешь от него. Он никогда не скажет тебе того, что ты хочешь услышать. Он слишком гордый и слишком тупой.

— Я просто уйду, — заявила уверенно, вытирая слёзы. — Уйду и больше никогда его не увижу.

— Куда это? — спросил Лучик.

— К подруге моей бабушки. Она живёт у моря. Я помню, бабушка говорила, что она добрая и приютит меня.

— Ты уверена, что она ещё жива? — скептически спросил кот.

— Я должна попытаться, — всхлипнула я. — У меня нет другого выхода. И не вздумай говорить Захару! И Гоги, чтобы не узнал!

— Я тебя никогда не предам. Даже если твой план — полная хрень. Я с тобой, Лада. До конца.

* * *

Ночью я собрала вещи. Немного взяла денег из кошелька Захара. А взяла их в знак того, что он сволочь, и чтобы ему было обидно, пару платьев, свои приборы и записи. Лучик сидел на сумке и смотрел на меня.

— Ты уверена? — спросил он в сотый раз.

— Да, — ответила ему, чувствуя, что сердце разрывается на части.

Я написала записку, всего одно слово: «Прощай».

Никакого, куда я отправилась. Он должен был понять, что я ушла навсегда.

Ушла из дома через чёрный ход, когда все слуги уже спали. Ночь была тёмной и прохладной. Я шла по пустым улицам, сжимала в руках сумку, и чувствовала, как внутри меня растёт пустота.

— Ну что, Лучик, — обратилась к коту, который сидел у меня в сумке. — Вперёд. К морю.

— Лада, ты невыносима, — вздохнул он.

— Какая есть, — ответила я.

Мы пошли в сторону городских ворот. Я не знала, что будет дальше. Но знала, что не могу оставаться там, где меня не ценят.

И, знаете, когда я уходила, то почему-то надеялась, что Захар меня хватится вот прям сейчас и прямо сейчас догонит.

Но он не догнал.

— ЗАХАР —

Очень паршиво возвращаться домой после долгого, идиотского совещания, на котором я полдня убеждал короля, что Лада ни в чём не виновата и брак с ней — не самое страшное в моей жизни. Мне удалось его убедить не сажать её в тюрьму.

Потом уже меня полдня убеждали, что война с соседним королевством — это иногда хорошо и даже полезно, а в доме оказывается пусто.

Я вошёл в особняк, скинул плащ, стянул перчатки и крикнул:

— Я вернулся!

В ответ тишина.

Обычно в ответ раздавалось либо возмущённое и язвительное «О, сам великий генерал соизволил пожаловать!», либо кошачье «Здрасти, мы вас не ждали, а вы припёрлись…». Но сейчас было тихо.

Я нахмурился, обошёл весь дом. Никого.

Осторожно вошёл в её комнату. И сильно удивился. Тоже никого!

Но на столе, на самом видном месте, лежал клочок бумаги, на котором было написано всего одно слово.

«Прощай».

Я прочитал его раз, другой и третий. Потом перечитал снова, надеясь, что там появится что-то ещё.

Может быть, «Прощай, я решила погулять и скоро вернусь», но нет, было только одно слово.

Первая мысль возникла у меня, что раз сбежала, вот слава богу! Туда ей и дорога!

Я даже выдохнул с облегчением. В конце концов, эта девчонка была настоящей бедой.

— Ну и ладно, — пробормотал я, скомкал записку и бросил её на пол. — Сама ушла, и пусть катится на все четыре стороны.

Я прошёл в кабинет, опустился в кресло и попытался заняться бумагами, но буквы плясали перед глазами, как бешеные блохи.

Я перечитывал одну строчку по пять раз, но не мог понять, что там написано.

Вместо цифр и приказов видел её глаза и непослушные каштановые волосы. Вдруг вспомнил её улыбку, когда она смеялась над выкрутасами Гоги. Потом перед глазами встали её слёзы, когда я накричал на неё из-за дурацкого взрыва.

Раздражённо вздохнул и отложил бумаги и начал мерить шагами кабинет. Прошёл туда-сюда, потом ещё раз и ещё.

Остановился и прислушался. Отчего-то в доме было очень тихо и пусто.

Я раньше не замечал, какой гулкой была тишина, когда не было слышно её шагов и смеха.

Пришёл Гоги и заскулил. Дракон посмотрел на меня огромными глазами, и в них читалась такая тоска, что я сам чуть не заскулил.

— Я знаю, Гоги, — выдохнул я, погладив его по голове. — Мне тоже этих двоих бедовых не хватает.

Дракон тихо рыкнул, и я понял, что он пытается донести: «Ты же сам сделал так, чтобы она ушла».

— Да, она сама ушла! Но я тут не виноват!

Гоги покачал головой и отвернулся. Он явно был не согласен.

Я снова начал мерить шагами кабинет. Прошёл двадцать шагов. Развернулся и всё равно думал о ней.

И тут я понял одну простую вещь.

Я — идиот. Потому что, чёрт возьми, я заскучал по ней.

— Проклятие, она ведь и правда ушла. И не вернётся.

Гоги снова заскулил, и я понял, что время терять нельзя.

Схватил плащ, пристегнул меч и направился к выходу. Гоги, почувствовав мою решимость, взмыл в воздух и вылетел в окно.

— Найди её, — приказал дракону. — Где бы она ни была. Ищи!

Гоги сделал круг над домом, потом метнулся в сторону города. Я оседлал коня и поскакал за ним.

Мы мчались по улицам. Ночь была тёмной, но Гоги уверенно держал курс. Он летел низко над крышами, и я следовал за ним.

Мы проехали через городские ворота и вылетели на проселочную дорогу. Гоги вдруг резко свернул и повёл меня к запретному лесу. Я знал этот лес, опасный лес.

Там жили не только комары, но и магические твари, от которых даже видавшие виды солдаты теряли сознание. Там были болота, которые засасывали заживо, и тени, которые могли заманить тебя в туман и никогда не выпустить.

— Лада, только не через этот лес, — прошептал я. — Пожалуйста, там же болота.

Но Гоги уверенно летел вперёд. Я гнал коня, моля всех богов, чтобы она не успела уйти слишком далеко. Я представлял, как она бредёт по болоту, с этим дурацким котом подмышкой, спотыкается и падает.

Я представил,