Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

— Ну, это могли бы и не говорить, Сергей Иванович, — кивнул я. — Значит — держу ухо востро.

Полоцкий улыбнулся. Впервые за весь вечер — по настоящему, будто сам не меньше моего радовался, что все наконец разрешилось.

— Ладно. Давай рассказывай, чего от тебя вампирам надо.

После Лахты лес пошел другой. Жиденькие березки и осины, которые начались сразу за последними дворами, поредели и сменились сосняком — рослым, просторным, пахнущим смолой и нагретой хвоей. Тут даже дышалось легче, хоть на выезде из города меня и разморило самую малость — голова разболелась, а сорочка под сюртуком взмокла и прилипла к телу.

С чего бы, непонятно — то ли от жары, то ли от тряски по щебенке, но минут десять ехал и ловил воздух ртом, будто рыба на берегу. А потом так же отпустило — само, без следа и без причины.

Земли вокруг принадлежали графам Стенбок-Фермор, и жили тут господа побогаче — не чета Старой Деревне с ее теснотой, где дачи лепились друг к дружке, и заборы едва не упирались в крыльцо. И не чета самой Лахте — рыбацкой деревне, которая так деревней и осталась, несмотря на близость столицы.

По дороге то и дело попадались усадьбы — не сказать что роскошные, но добротные, ухоженные, каждая в своем сосновом гнезде, — и между ними было столько места, что за полчаса нам ни разу не попался встречный экипаж. С залива тянуло ветром, Сивка приободрился и пошел веселее, а Тойво уже вовсю вертел головой, высматривая нужный поворот.

К усадьбе несостоявшегося жениха — то есть его благородия Дмитрия Аркадьевича Рагозина, отставного ротмистра. Ветерана Плевны, кавалера Анны третьей степени с мечами и бантом, владельца имений в Псковской и Новгородской губерниях и прочая, и прочая, и прочая.

Письмо дожидалось в каморке у Степаныча — принесли за полчаса до того, как я вернулся домой на Казначейскую. То ли барон нисколько не сомневался, что Полоцкий даст добро на поиски исчезнувшей невесты, то ли просто подготовился на всякий случай. И в письме его превосходительство с подобающей немцу педантичностью изложил все, что мне следовало знать о хозяине и его обстоятельствах. И даже чуть больше, кроме, разумеется, своего истинного интереса в деле — но с этим я имел твердое намерение разобраться сам.

Да чего уж там — исчезновение невесты заинтересовало настолько, что я почти успел забыть вчерашний разговор с Полоцким. Почти — потому что совсем забыть такое не получится. Но думать покуда не время — да и не о чем, пожалуй. Толку-то, никто не знает. Ни Полоцкий, ни княжна, ни даже сам Абдулла Рашидович, который помнил содержимое архива разве что не наизусть.

Ладно уж. Разберусь с делом, послушаю, что скажет барон. Тогда и буду соображать, что к чему.

— Ваше благородие. — Тойво указал вперед огромной ручищей. — Приехали.

Усадьба выглянула из-за сосен — сперва кусочком крыши, потом целиком. Деревянный дом в два этажа на каменном основании, с широким балконом наверху и белеными наличниками. Не дворец, но и не деревенская развалюха — добротное помещичье жилище, которое наверняка поставили еще при императоре Николае, а потом достраивали по вкусу и достатку. Видно, что денег хозяин не считал. Но и не сорил, пожалуй — особого богатства я с дороги не разглядел.

А когда подъехали ближе, стало видно и другое. Ворота свежие, крашенные в зеленое, петли смазаны. А вот забор по левую руку завалился целым пролетом — и так и лежал, поросший крапивой. Уже с месяц точно, будто поднять его и вовсе было некому.

Двор внутри выкошен, клумба перед крыльцом ухожена, а за оградой трава по пояс, и на дорожке, ведущей к сараям за господским домом, меж досок уже вовсю пробивались лопухи с одуванчиками. И по всему видно было, что прислуга тут сверх меры не старается, а хозяину и вовсе ни до чего дела нет.

Коляска заехала во двор, остановилась в десятке шагов от крыльца, и я огляделся. Тихо. И ни души — будто все разом померли или еще спят, хотя солнце уже стояло высоко, и время было если не к обеду, то где-то рядом.

— Вы кто такие? Зачем пожаловали?

Откуда-то из-за угла показался мужик. Плечистый, чернявый, бородатый, со сросшимися бровями и лицом, на котором читалось что угодно, кроме радости по поводу нежданных гостей. Рубаха навыпуск, сапоги в грязи, руки как лопаты. Не лакей точно, скорее из конюших или при собаках, но держался так, будто весь двор его.

— Мы от… Елизаветы Генриховны. — Я вовремя спохватился — называть барона, который для всего света скончался почти десять лет назад, было бы по меньшей мере неосмотрительно. — С хозяином поговорить.

Мужик мельком взглянул на Тойво, потом на меня — так же походя, без особого интереса. Даже коляску с Сивкой он рассматривал как бы не втрое дольше. И, видимо, рассудил, что из-за столь скромного экипажа хозяина беспокоить не следует.

— Его благородие не принимают. — Мужик сложил руки на груди. — Так что разворачивайте-ка свою телегу, сударь, и езжайте.

Я усмехнулся. Попробовал бы он так запеть, будь я при форме — с петлицами и Георгием на груди. Но перед выездом решил: раз не по службе, а вроде как по личному делу, то и мундир следует оставить дома. Оделся в штатское — сюртук, жилет, без фуражки — и на тебе, на порог пускать не хотят.

— Послушай, любезный. У меня дело срочное. Так что доложи Дмитрию Аркадьевичу, и поскорее.

— Бегу да спотыкаюсь. — Мужик ухмыльнулся. — А ты сам-то вообще кто такой будешь?

Из-за того же угла вышли еще двое — тоже крепкие, нечесаные, и один жевал, не стесняясь. Дворня у Рагозина оказалась хозяину под стать: крупная, наглая и с утра пораньше при деле не состоящая. А у кого-то, судя по роже, день начался и вовсе не с чаю.

Тойво обернулся с козел. Без слов, но будто хотел спросить — мне слезть?

— Обожди пока, — бросил я.

И сам спустился, махнув через борт коляски на землю. Мужики тут же разом шагнули навстречу, и кулаки у них явно уже чесались. В прежние времена, пожалуй, показал бы балбесам, что к чему — в сыскной полиции такому быстро учишься. Но раз уж в