Удачное вложение - Евгения Высоковская

Я вышла на улицу, чтобы более тщательно осмотреть дом снаружи и территорию. Дверка на чердак была распахнута, под ней валялась приставная деревянная лестница. С крыши свисал перекошенный желоб для воды, за мутными окнами не просматривались комнаты. На заднем дворе, за кустарником и бурьяном проглядывали холмики бывших грядок. Там же виднелась пара неухоженных яблонь. Под одной из них стояла треснутая бочка для дождевой воды, из опрокинутого железного ведра наполовину высыпались прелые листья и гнилые яблоки. Мне показалось, что я чувствую их тяжелый кислый запах. С какого, интересно, года они тут?

У меня задрожал подбородок. Я не представляла как тут можно жить. О чем я только думала? Кто покупает дом, не глядя? Разве я смогу сама тут все починить, восстановить, даже просто убрать? Тут все трухлявое, сырое. Да тут находиться просто страшно. Я даже печь растопить бы не рискнула, тем более, что дымоход был засорен. А впрочем, я и топить ее не умела. Хорошо, хоть электричество работало. В каждой комнате под потолком висело по лампочке, где-то даже под абажуром. Зажглись при проверке не все. Да и те, что были исправны, светили настолько тускло, что вечером, наверное, в этом доме становилось просто страшно. Здесь только фильмы ужасов снимать. Ничего не скажешь, выгодное вложение. А как я радовалась-то! Как еще недавно восхищалась сама собой и своей гениальной идеей купить домик в деревне!

От этих мыслей меня захлестнула волна жуткого, выжигающего все изнутри стыда за собственную глупость и столь преждевременную радость. Боже, какой же дурой я выглядела перед продавцами этого дома, да и перед агентом. А я еще, чуть ли не раздуваясь от гордости, с таким важным и значительным видом вычитывала договор, буквально по буковкам его разбирала, мол, меня не проведешь, я хоть и не юрист, но ушлая. Все подводные камни найду!

Камней я не нашла и в итоге договор подписала. Как же они небось надо мной ухохатывались потом. Обвели вокруг пальца простофилю. Неужели неутоленное желание обладать домиком в деревне так на меня подействовало? А ведь я словно под цыганским мороком была. Согласилась купить без просмотра. Кто так делает?..

Начиная всхлипывать, я доволочилась до крыльца и грузным мешком осела на верхнюю ступеньку.

Я, скорчившись, сидела на полусгнивших ступенях своего «нового» крыльца и беззвучно всхлипывала. Все было сырое и влажное, под стать настроению: мое лицо с потеками слез, воздух, наполненный крошечной осенней моросью, буйно разросшаяся трава на заднем дворике и едва заметная тропинка от крыльца к калитке. Слой первых опавших листьев, устилавших двор, и две нижних ступеньки, скользких от дождя. Сыростью тянуло и из дома через плохо притворенную дверь — но не влажной свежестью, как с улицы, а затхлостью и плесенью.

Я уже успела нарыдаться всласть, а теперь сил уже почти не осталось, да и слезы почти все вытекли. Поэтому мне оставалось судорожно вздрагивать: уже больше по инерции, а не от горя. Горе тоже как будто куда-то исчезло, в душе воцарилась пустота — прекрасный рассадник злости, самоедства и прочих уничижительных действий, направленных на саму себя, когда уже поздно что-либо менять.

Обратного хода действительно не было, исправить ситуацию не представлялось возможным.

Что я могла? Попробовать восстановить дом? Точнее, эту старую отсыревшую рухлядь, которую язык не поворачивался назвать избой.

Снести все к чертям и воздвигнуть на этом месте новый?

Или просто забить на ситуацию, забыть, что у меня есть это замечательное недвижимое имущество, сожравшее все мои накопления, которые я так лелеяла и берегла для особого случая, и никогда больше сюда не возвращаться? Когда-нибудь дом перейдет по наследству к моим дальним родственникам, узнавшим о моем существовании в момент передачи того самого наследства. То-то они обрадуются! Такой гадюшничек в подарок! Хотя, может быть, у них хватит сил и средств что-то с ним сделать. А у меня их нет. Снести и построить новый — уж точно. А восстановить?

Я обернулась и, насколько смогла, вытянула шею, чтобы, не вставая со ступени, осмотреть фасад обветшавшего сруба. Нет, нечего тут восстанавливать. Снаружи-то еще более-менее, но я уже побывала внутри, и соваться туда мне больше не хотелось.

Между тем стало смеркаться. Сентябрьские сумерки надвинулись будто из ниоткуда, быстро и незаметно, пригнав заодно с собой вечернюю прохладу. Ночевать в сыром, нетопленном, неприятно пахнущем доме я, конечно, не собиралась, поэтому полезла в телефон, чтобы вызвать такси.

Связи не было. Не интернета, а вообще любой связи, даже телефонной. Ни единой рисочки возле значка антенны. На всякий случай я перезагрузила телефон, но ничего не изменилось. Я шумно, с голосом, выдохнула, постаравшись вложить в этот стон всю свою досаду и злость. Затем слезла наконец со ступеней и в нерешительности застыла посреди двора. Особняк, монолитной стеной прижимавшийся к моей ветхой лачужке с левого боку, чернел погасшими окнами, как слепыми глазницами. Соседи справа тоже отсутствовали. Их большой дом с угрюмой значимостью возвышался над моим темно-серой тенью без единого проблеска света в глубине. Меня же угораздило притащиться в будний день, а здесь все-таки был не частный сектор, а по большей части богатые дачи. Скорее всего, жильцы наведывались сюда только по выходным.

На улице совсем стемнело, по-осеннему быстро. Где-то совсем вдалеке надрывно залаяла собака, и снова воцарилась тишина. Я подошла к забору, выполнявшему больше функцию обозначения территории, чем заградительную: через редкий щербатый штакетник высотой по пояс спокойно просматривался весь двор. Длинная улица, на которой находился мой новый дом, погрузилась в темень: пугающую, с шевелящимися придорожными тенями. Почти сразу вдоль нее с сухим электрическим треском стали зажигаться желтые фонари, но как-то нестройно, через один. Свет в них подрагивал, моргал, отчего двойные тени, неравномерно растянутые в одну сторону, и укороченные в другую, покачивались и клубились. Пустые хмурые дома, казавшиеся нежилыми и заброшенными, незрячими фасадами выдвигались из темноты под рассеянный, дерганый свет.

Мне нравилось смотреть в похожую черноту, когда я находилась на ярко освещенной улице своего района, смежной с частным сектором. Тогда в груди что-то трепетало, и захватывало дух. Так и хотелось дать волю воображению, представить, а что же там дальше, за этими пустыми, спящими домами? А потом, наглядевшись, намечтавшись, спокойно шагнуть в яркое пятно света от лампы на порог родного подъезда. Здесь спасительного