Клуб четырёх теней - Валери Рэм

— Не знаю, — пожимает плечами Серафим. — Ты сейчас со мной, что еще может быть лучше?

Лука запнулся, проследив за братом, который что-то насвистывал себе под нос. Раньше он не ценил эти моменты, а потом понял: ближе бабушки и Серафима у него никого нет. Они единственные люди, ради которых он вообще существовал.

Дома бабушка приготовила обед. Лука начал ей рассказывать про статуэтку, которую купил. Она внимательно слушала.

— Откуда ты столько о ней знаешь? — удивленно спросила она.

А как Лука ей мог рассказать, что уже давно слышал предметы? Они разговаривали с ними. Точнее, их владельцы. Сначала это случилось еще в детстве и было словно эхо. Потом голоса усиливались, не давали покоя. И Лука не знал, что с этим делать. Впоследствии он научился усмирять все, что стучалось к нему в голову. Будь то мужчина, который тоскует по жене или ребенок, потерявший любимую игрушку. И иногда голоса даже сливались в унисон, не давали спать, давили на мозг.

А потом Лука понял: нужно не бежать от этого, а принимать. Умершие по началу не давали покоя, стучались к Луке, но затем, видимо, приняли его, а он принял их.

— В магазине рассказали, — бросил Лука.

И он практически не врал.

Лука поставил статуэтку на стеллаж, любуясь своей коллекцией. Серафим присвистывает:

— У нас тут скоро будет целый склад.

— Серафим… — вмешивается бабушка, поправляя очки.

Лука радовался. Тому, что они рядом, вместе с ним. Хоть Серафим и не понимал увлечений Луки, но всегда его поддерживал.

Он ценил их. Очень. И никогда не понимал, почему судьба распорядилась так, что Серафим бесследно исчез, а бабушка вскоре умерла. Лука считал это несправедливым по отношению к нему. Он ругался, бил кулаком о стену, не могу заснуть по ночам. А потом, видимо, ярость куда-то растворилась. Лука не выплакал ее. Нет. Она просто исчезла. И он стал тем, кем стал.

Лука запирается в своей комнате, оборачиваясь к тумбочке. Внутри лежит та самая вещь, которую Лука никогда и не надеялся найти. Его перстень. Который он носил, не снимая. Лука одновременно и хочет, и боится услышать то, что ему может рассказать украшение. Потому что он давно не слышал его голоса. Четкого, ясного, такого родного.

Он выдвигает ящик. Лука облизывает губы и поджимает их. Он пытался отложить этот момент. Но время идет, а ответов на вопросы все нет и нет. Даже когда он был в небытие, Серафима он там не нашел. Так, где же он?

Лука дрожащими руками берет в руки перстень, разглядывая его. С трещинками, слегка покоцанный, Серафим доносил его, кажется, до дыр. Это точно он, сомнений быть не может. С обратной стороны выгравированы инициалы.

С.В.

Серафим Виленский.

Он закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. Лука пытается пробиться сквозь свои мысли, пытаясь их очистить.

И… в ответ тишина.

Ни голоса Серафима, ни какой-либо зацепки. Украшение будто пустое, будто оно не вобрало в себя историю его брата, а просто существовало как безделушка.

Лука выдыхает и надевает кольцо на палец.

Его резко пронзает вспышка. Лука задирает голову наверх, тяжело дыша.

Лука…

Голос зовет его. Это Серафим. Лука распахивает глаза, а затем мысленно спрашивает:

— Серафим, это ты?

— Лука, мне холодно.

Умоляющий, жалостливый голос. Луке на момент кажется, что у него останавливается сердце, а ком подступает к горлу.

— Скажи мне, где ты?

— Здесь нет выхода.

— Я найду тебя, слышишь?!

— Однажды ты стал мной. И теперь я за это расплачиваюсь.

А дальше тишина.

Лука не знает, как это интерпретировать.

Он пытается еще раз сосредоточиться, упорядочить мысли, напрягается из всех сил. Но больше ничего не происходит.

— Нет! — Лука бьет подушку. — Черт!

И тут же останавливается. Он позволяет себе проявлять эмоции? Но это не выход. Кажется, что мгновение замирает вместе с ним, а в голове до сих пор пульсирует голос:

Однажды ты стал мной. И теперь я за это расплачиваюсь.

Силы пожирают меня

И не оставляют выбора

Варя

Варя не знает, сколько она проспала, но зазвонивший будильник заставляет ее приоткрыть глаза и взглянуть на телефон.

Сегодня экзамен, а она чувствует себя так, словно из нее выжали все соки. Прошло уже несколько дней после применения квинтэссенции, а состояние Вари никак не улучшается. Она знает, что Марку и Владу уже намного лучше, но что происходит с ней?

Варя садится на край кровати, но все плывет перед глазами, в теле чувствуется сильная слабость. Она протягивает трясущуюся руку и разглядывает ее. Пытаясь унять, дрожь, Варя закрывает глаза и считает до десяти.

Мысли не слушаются. В голове сразу возникает образ Эли, Марка и Никиты. Их нити такие близкие, но такие далекие. Они не поддаются ей, ускользают.

Кое-как собравшись, Варя спешит в университет.

Они с Никитой теперь вместе? Варе непривычно думать об этом. Это словно что-то неизвестное для нее, неведомое. Как бабочка, которой жить всего две-три недели. А дальше?

Но вместо мыслей о Никите, она почему-то переключается на воспоминания о Марке после того, как они применили квинтэссенцию.

Поздняя ночь. Варя устроилась на диване, Марк же лег на полу. Ей было из-за этого слегка неловко.

Она отвернулась к стене и вдруг слышит шепот:

— Варя, ты как?

Варя сжимает в руках одеяло, а затем тихо произносит:

— Не очень, а ты?

— Тоже.

Они сказали друг другу правду. Смогла бы она так открыться Никите? Но он не из Клуба, он далекий от этого человек. А почему доверилась ему?

Он вдруг продолжает:

— Думал, что еще чуть-чуть и я совсем лишусь способностей.

Варя чувствует то же самое. Только после квинтэссенции она словно слышала голоса, нити разрывались на глазах, было ощущение, что ее частичка души умерла.

Варя молчала. Затем она произнесла:

— Как ты восстанавливал силы после квинтэссенций?

— Как правило, спал, — он чуть слышно смеется. — А ты?

— Само проходило.

Варе на секунду кажется, что Марк хочет еще что-то сказать, но слова так и застывают в воздухе. Она чувствует недосказанность с его стороны, боль, привязанность к ней. Но почему он молчит?

— Марк, — Варя прерывает их молчание. — Я хочу сказать, что не злюсь на тебя.

Она слышит его учащенное дыхание. Как будто эти