Бывает и хуже? Том 12 - Игорь Алмазов

Значит, пока ничего. Что ж, будем искать, для Лили очень важно найти виновного.

— Спасибо, — сказал я. — Вы очень много сделали.

— Остальные пройду позже.

Мы помолчали, каждый наслаждаясь чаем.

— Марья Ильинична, — сказал я. — А как вы вообще в медицину попали?

— Случайно. Я в училище пошла, потому что там общежитие давали. Родом я из деревни, семь человек детей, а я старшая. Мне надо было куда-то уехать, чтобы младшим еды больше осталось.

— А потом?

— А потом я попала на практику в тубдиспансер и поняла, что мне не страшно. Всем было страшно, а мне нет. Ну и осталась.

— А тюрьма?

— Колония, — поправила она. — Двенадцать лет в медчасти. Туберкулёз там был как насморк, у каждого второго. Вот там я и научилась.

— Чему именно?

Марья Ильинична подумала.

— Не верить на слово и не бросать человека, — сказала она. — Это, вообще, две вещи, которые обычно не сочетаются. Обычно человек либо доверчивый и добрый, либо недоверчивый и злой. А надо уметь одновременно.

— А потом перевелись сюда?

— Потом мужа перевели, а я за ним, — она пожала плечами. — Он умер девять лет назад. А я осталась.

Снова помолчали.

— Здесь, знаете, особые люди, — сказала она через минуту. — В Аткарске. Они в таблетки не верят. Вообще. Они верят в баню, в самогон и в то, что «само пройдёт». Но врачу они верят.

— Странная комбинация.

— Никакая не странная. Они не лекарство пьют, Александр Александрович. Они вам верят и поэтому пьют.

Она посмотрела мне в глаза.

— Так что всегда помните это.

Я кивнул. Мы ещё немного поговорили о пустяках, и я ушёл.

После поликлиники отправился в администрацию, там тоже меня ждала работа.

Старовойтов поймал меня в коридоре на выходе. Разумеется, случайно. Мэр вообще очень много ходит по коридорам своей администрации и очень часто там кого-то случайно встречает.

— Александр Александрович! — он раскинул руки, как будто мы не виделись год. — Вот удача. Вы уже приняли решение?

— Пока думаю.

Старовойтов улыбнулся.

— Думайте, думайте, — сказал он. — Дело серьёзное, торопиться нельзя. Только помните одну вещь.

— Какую?

— Вы всегда говорили, что любите людей, — он чуть наклонил голову. — Что вы за них. И я вам верю, я вас за это уважаю. Так вот завод — это тоже для людей. Для всего города. Рабочие места, налоги. А из налогов, между нами, и медицина ваша. Новое оборудование, ремонт корпуса, всё оттуда.

— Я знаю, откуда идут налоги.

— Так и я про это, — он развёл руками. — Не для себя же прошу.

Я посмотрел ему в глаза.

— Я думаю о людях, — сказал я. — Именно поэтому и не тороплюсь.

Улыбка на секунду стала чуть тоньше.

— Хорошо сказано, — одобрил он. — Вот и славно.

Он похлопал меня по плечу.

— Только не затягивайте, Александр Александрович. Время сейчас такое, что долго думать себе дороже.

— Я запомню.

— Запомните, — кивнул мэр. — Всё, не задерживаю. Вам работать, мне работать.

И пошёл дальше по коридору.

Я же пошёл к себе в кабинет, пару часов просидел с делами там.

В «Шёпот Полыни» зашёл ближе к семи. Как обычно, в лавке творилось что-то странное.

Ритмичное хлопанье в ладоши. Стук каблуками, с оттяжкой. И поверх всего гитарный проигрыш из телефонного динамика.

Посреди зала, между стойкой и стеллажом с травами, стоял Женя. В зубах у него была красная роза.

Он держал руки над головой, изогнувшись так, как человеческий позвоночник изгибаться не должен, и бил ногой в пол в примерном соответствии с ритмом.

Варя сидела на табурете за прилавком и хохотала. Катя стояла у кассы, прикрывая рот ладонью и глядя на всё это круглыми глазами.

Геннадий сидел на коробке с чабрецом и с абсолютно серьёзным, каменным лицом отбивал ритм по картону. Ритм он держал лучше телефона.

— Так, — сказал я.

Женя развернулся ко мне, не разжимая зубов, и сделал что-то, что, видимо, означало приветственный поклон.

— Мгмф, — сказал он.

— Что происходит?

— У нас два месяца! — выдохнула Варя, отсмеявшись. — Сегодня! С первой встречи! И он решил станцевать мне фламенко, танец такой.

Женя выпрямился, вынул наконец розу из зубов и торжественно протянул её Варе. Роза была слегка обкусанной с одной стороны, но в целом держалась достойно.

— Это, между прочим, сложнее, чем кажется, — сказал он с достоинством. — Тут нужна осанка.

— Тут нужна медицинская страховка, — сказал я. — Женя, ты мне товар хотя бы не роняй.

Варя встала, забрала розу и поправила косу.

— Саш, — сказала она. — Это лучший мужчина на свете. Я его никому не отдам.

— Никто и не претендует, — сказал я. — Особенно после этого.

Геннадий поднялся с коробки.

— Ритм был правильный, — сообщил он. — Я держал сорок восемь ударов в минуту.

Я кивнул, и перешёл к делам. Ко мне тут же поднырнула Катя с папкой.

— Александр Александрович, этикетки. Вот эти три надо подписать, а вот тут я состав переписала, потому что в старой было «зверобой», а по факту у нас зверобой продырявленный, и я подумала, что правильнее указать полностью.

— Молодец, — сказал я и подписал. — Именно так и надо.

Катя покраснела и ушла к кассе. Никита возник из подсобки с телефоном в руках.

— Саш, глянь. За неделю охваты выросли в два с половиной раза.

— За счёт чего?

— За счёт того, что я перестал выкладывать красивые баночки и начал выкладывать, как Геннадий заряжает посылки.

— А Геннадий в курсе, что он лицо бренда?

— Я в курсе, — сказал Геннадий из-за стеллажа. — И в связи с этим у меня вопрос о премии.

— За что?

— За энергетическое сопровождение продаж.

На самом деле энергетическим сопровождением продаж занимался как раз я. Каждый раз, приходя в лавку, я напитывал праной травы.

В этот раз я тоже это сделал, прана отозвалась легко.

— Геннадий, у нас нет такой статьи расходов.

— Значит, надо создать, — невозмутимо сказал он.

— Обсудим в конце месяца, — сказал