Навья - Ольга Богатикова
Единственным, кто понимал, что происходит, и как на это надо реагировать, был Елисей. По его приказу горевший терем быстро потушили и сразу же принялись разбирать завалы. Нас с Филиппом отвели в ближайший трактир, сытно накормили, дождались, когда мы приведем в порядок волосы и одежду, а затем повезли в царский дворец, пояснив, что с нами желает увидеться наследник престола.
Арестовать меня никто не пытался, и в этом, без сомнения, была заслуга Елисея. Встречу с царевичем также организовал он. Во время это встречи мы просто стояли у окна и согласно кивали, пока менталист рассказывал Аникею о подготовке переворота, коварстве Милослава, его желании сесть на царский престол и счастливом разрешении этой неприятной истории.
Аникей выглядел так, как описывал его Ярополк. Это был высокий молодой мужчина лет двадцати трех, худощавый, с изящными кистями рук, тонкими чертами лица и копной роскошных белокурых кудрей. Елисея он слушал с расширенными от изумления глазами, а в мою сторону смотрел с тем же ужасом, что и царские колдуны во дворе сгоревшей усадьбы.
Единственным, кто, должно быть, показался царевичу адекватным, был Суворин. Известие, что Филипп является жителем параллельной реальности, привела наследника в восторг. Когда аудиенция закончилась, он попросил Суворина задержаться, и еще около часа о чем-то его расспрашивал.
— Признайтесь, Елисей, вы наложили на Аникея чары, — сказала я менталисту, когда мы вышли за дверь. — Он считал Милослава едва ли не единственным своим другом, и никогда бы не поверил, что Усынич замыслил против него подлость. Тем не менее к вашим словам, наследник отнесся серьезно.
— Применять магию к членам царской семьи — тяжкое преступление, — заметил Елисей. — Оно карается смертной казнью. Поэтому чары я на него не накладывал. Так, внушил немного доверия, дабы он меня выслушал и разумно воспринял услышанное. Вы ведь никому об этом не скажете, Виринея?
— Можете быть спокойны, Елисей.
— Позвольте задать вам вопрос. Как вы сумели победить Милослава Усынича без подвески вашего отца?
— Позвольте вам не отвечать. У меня, как у всякой женщины, должны быть свои секреты. Скажу одно: мне помогла соседняя реальность. С некоторых пор мы находимся в близких, почти родственных отношениях.
— Понимаю. И что же вы думаете делать теперь? Останетесь в Нави или вернетесь на Землю?
— Скорее всего, последнее. Что мне тут делать, Елисей? Разве что, похоронить брата. Он это место любил, а я не чувствую ни малейшей радости от того, что нахожусь в этом мире. Я здесь чужая. Меня здесь боятся.
— Этот страх можно легко обратить в почтение. Если хотите, я устрою вас на царскую службу. При дворе вы бы очень пригодились.
— Это кому же? Уж не вам ли, Елисей? Не планируете ли вы стать новым государем?
— Что вы, Виринея! На кой демон мне такая головная боль? Меня вполне устроит место первого министра.
Мы обменялись понимающими улыбками и больше к этой теме не возвращались.
Когда Филипп вышел из царской горницы, за окном уже сгущались сумерки. Менталист распорядился снарядить самоходную карету, и та отвезла нас к дому Арины Арсентьевны.
Мы могли провести ночь в тереме Ярополка, но мне категорически этого не хотелось. Там находились вещи умершего брата, обжитая им опочивальня и куча всего, что помнило его прикосновения. После переживаний сегодняшнего дня увидеть это я морально была не готова.
Тетушка, которой разрешили взять несколько свободных дней, любезно предложила нам остановиться у нее. Она же устроила тело Ярополка в ледник одного из городских морбусов, где ему предстояло находиться до погребения.
Пока повозка везла нас по улицам, Суворин держал меня за руку и, не отрываясь, смотрел в окно.
— Тебе здесь нравится?
Он кивнул.
— Этот город будто сошел со страниц учебника истории. Ну, или книги с детскими сказками. Примерно так выглядели города средневековой Руси. Не хватает только церквей, да и дороги у вас шире и чище. Но в целом, очень похоже.
— О чем вы говорили с царевичем?
Филипп оторвался от окна, повернулся ко мне.
— Так, о всякой ерунде. Сначала он уточнил, правда ли я прибыл из другого мира. Потом стал спрашивать про тебя: как мы общались на Земле, чем ты там занималась, и насколько являешься благонадежной. Я дал тебе самые отличные рекомендации.
— Спасибо.
— Не за что, — Филипп улыбнулся. — Еще Аникей просил меня рассказать о моем мире: как выглядят его города, как между собой общаются жители, что мы обычно едим, какие отмечаем праздники. И есть ли у нас кошки.
— Кошки?
— Да. Он их очень любит. Знаешь, ваш царевич — неплохой парень. Он тихий и любознательный, хотя родители его явно залюбили. Среди моих студентов таких мальчишек пруд пруди. Как думаешь, его все-таки коронуют?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Если честно, мне все равно.
Суворин крепче сжал мою ладонь.
— Как ты?
Я поморщилась и махнула свободной рукой.
— Не знаю, Филипп. Несколько часов назад меня сжигала ярость. Теперь вокруг холодно и пусто. И совершенно не понятно, как жить дальше.
— Что значит, как? — удивился Суворин. — Разумеется, долго и счастливо. Все это пройдет, Вира, — и холод, и пустота. Оно всегда так делает. Главное, что ты жива. Остальное приложится.
Я слабо улыбнулась.
— Ты все еще хочешь на мне жениться, Филипп? После всего того, что здесь видел?
Он пожал плечами.
— Ты, кажется, убила человека. Тебя как-то за это накажут?
— Нет. Елисей сказал, что маги согласны закрыть на это глаза. Официально первый царский министр погиб во время пожара. Никто не станет доказывать, что его вместе с домом сожгла я.
— Чудно. В таком случае, я не вижу ни одной причины, которая помешала бы нам пожениться.
Я вновь улыбнулась. Филипп наклонился и поцеловал мою руку.
Дом Арины был просторной одноэтажной избой, разделенной по старинке на мужскую и женскую половины. Так как большую часть времени тетушка проводила на посту, из прислуги она держала только Ерофея — крепкого бородатого мужчину, который когда-то был верным слугой ее покойного мужа.
Ерофей возился у печи в кухне и наводил порядок в комнатах. Со своими обязанностями бородач справлялся отлично: дом сиял чистотой, а ужин, который он нам подал, оказался очень вкусным. По крайней мере, Суворин с Ариной Арсентьевной уплетали его за обе щеки. У меня же снова не было аппетита. Я с большим трудом впихнула в себя куриное яйцо и едва ковырнула свою порцию тушеных овощей.
Когда Ерофей поставил на стол самовар, тетушка подняла вопрос об организации похорон. Немного посовещавшись, мы решили устроить кремацию. Много