Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин

— Ладно, допустим, — легкомысленно кивнул я. — Вы-то для чего пожаловали?

— Кха… Максим Александрович, вы, вероятно, не совсем осознаёте, персоной какого масштаба стали после победы над Валаккаром. Чтоб было понятней, меня к вам направили лично Генеральный комиссар и Верховный канцлер.

— Им-то до меня какое дело? — со скучающим видом отозвался я.

Самсонов снова нахмурился. Сделать мне офицер ничего не мог, но он, по крайней мере, хотя бы не скрывал, что моё поведение его злит.

— Им есть дело до всего, что поможет удержать страну от распада, — жёстко ответил мне комиссар.

Мои брови красноречиво полезли вверх, и собеседник понял моё удивление без всяких слов.

— Более полутора веков весь наш мир был огромным военным лагерем, — пустился в пояснения офицер. — И потому по всей планете сейчас полным ходом идёт кризис демобилизации. Страшная война кончилась, и теперь только нашей стране предстоит куда-то пристроить одиннадцать миллионов солдат, надобности в которых больше нет. У нас застопорились гигантские промышленные мощности, производившие вооружение. Оборонные программы закрываются, армия и смежные силовые ведомства сокращаются. Мне надо объяснять, какими волнениями это чревато в обществе?

— Нет. Однако я всё равно не понимаю, что от меня нужно, — предельно честно ответил я.

Впервые мне приоткрыли завесу, за которой обнаружилась не воплощённая сказка и всеобщий праздник, а неприятная изнанка победы. И, признаться, именно этот штрих придал галлюцинации гнетущей правдоподобности, коей так не хватало.

Неужели я в самом деле… вернулся назад?

— Я не стану петь вам дифирамбы, Максим Александрович, думаю, и без того успели их наслушаться, — проговорил Самсонов. — Всё, что сейчас прозвучит из моих уст — всего лишь сухие факты. Общий враг исчез, и теперь по всему миру постепенно вспоминают о старых обидах, идеологических разногласиях, территориальных спорах или даже классовом неравенстве. За полтора века войны мы забыли, каково это разрешать социальные конфликты в условиях мирного времени. Печально, но увы. И вот здесь, Максим Александрович, наступает пора выйти на сцену вам. Ведь вы не просто ветеран Комитета. Вы — живое воплощение национальной идеи, которая так нужна не только нашей стране, но и остальным государствам. Ваш образ — напоминание того, какой ценой человечеству досталась победа. Вам предстоит стать символом новой эпохи, который на собственном примере продемонстрирует всему земному шару, что никогда не поздно научиться жить заново. Понимаете меня?

Я набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но тут у комиссара зазвонил мобильник. Он извинился и извлёк из кителя пластиковый прямоугольник телефона, который был далеко не таким технологичным, как в мире Петра Бугрова. Коротко о чём-то переговорив, Самсонов вновь воззрился на меня с какой-то странной предвкушающей улыбкой.

— Кажется, на сегодня наша беседа окончена, — подытожил он. — Я бы хотел, чтоб у нас с вами было побольше времени, но, боюсь, не в моих силах её остановить.

— Кого… её? — тихо спросил я.

Офицер ухмыльнулся ещё шире, и одновременно с этим снаружи палаты зазвучал частый перестук чьих-то каблуков, гулко разносившийся по всему коридору. На медсестёр это совсем не было похоже, поскольку они тут все предпочитали носить обувь на мягкой подошве. Потому и появлялись неожиданно, словно призраки…

С трудом изогнувшись на подушках, я повернул голову к входу, почему-то нисколько не сомневаясь, что невидимый визитёр направляется именно ко мне. А потом на пороге показалась стройная женская фигура с длинными огненно-рыжими волосами. По сравнению с их насыщенным цветом весь остальной мир показался мне тусклой запылившейся фотографией…

Время замерло. Сердце споткнулось и перестало биться. Я увидел её. Три чёртовых года я внушал себе, что потерял её навсегда. Но вот мы снова встретились…

— Лисёнок… — прошептал я одними губами и ощутил, как рушится броня, которую старательно возводил вокруг себя.

Пускай всё это было иллюзией, но именно в то мгновение я впервые за долгое время ощутил в себе желание жить…

Алиса на каблуках пронеслась через всю палату и упала на меня сверху. Сквозь огненную вуаль её волос, рассыпавшихся по моему лицу, я видел, как вскинулся заведующий отделением Алимов, собираясь вмешаться. Но совершенно неожиданно для меня его остановил комиссар Самсонов и едва ли не силком потянул к выходу.

А потом мне уже и вовсе стало не до этой троицы…

— Живой… живой… Макс… ты вернулся… Господи, я не верю… Максим… — лепетала Алиса, покрывая моё иссушенное лицо беспорядочными поцелуями.

От счастья в груди стало так тесно, что захотелось заорать, чтобы меня не разорвало, как воздушный шарик. Но вместо крика пришёл смех. Дурацкий, тихий, дребезжащий, но безостановочный и искренний. Полная противоположность тому сумасшедшему хохоту, который одолел меня в том чёртовом подвале, где мне ножи в мясо вонзали…

— Чего смеёшься, балбес? — пихнула меня супруга. — Я уж на полном серьёзе думала, что ты никогда не очнёшься! А ему всё хиханьки да хаханьки!

— Не фырчи, родная, ты же знаешь, что я живучий, как таракан, — улыбался я во весь рот, пытаясь прижимать свою женщину к себе непослушными руками.

— Три года, Максим… три бесконечных года… — покачала головой возлюбленная.

— Знаю, Лисёнок… мне они тоже дались нелегко, но теперь всё позади. Я снова с тобой…

Я зарылся лицом в копну рыжих волос и вдохнул полной грудью. Этот запах… я вспомнил его. Сладковатый цитрус и свежесть, разбавленные душным дыханием большого города. Не сосчитать, сколько раз в прошлом этот аромат щекотал мои ноздри. За время, проведённое в теле Петра Бугрова, я уж боялся, что окончательно позабыл его. Но стоило только первым ноткам коснуться рецепторов, как по высушенному руслу моей памяти вновь хлынула бурная река до боли знакомых образов…

— Нелегко? — переспросила супруга, шмыгая раскрасневшимся носом. — Максим, так ты… ты понимал, что происходит?

— Не совсем… я как-нибудь потом расскажу. Когда ты убедишься, что у меня чердак не съезжает.

— Глупый, я никогда так о тебе не думала, — ткнулась Алиса мне носом в тощую шею.

— Ну это же было до того, как мои мозги…

— Макс! Пожалуйста, не надо такого при мне произносить, ладно? — перебила меня она.

— Хорошо, Лисёнок, не буду, — улыбнулся я.

Супруга слегка отстранилась и с подозрением заглянула мне в глаза.

— Чего? — не понял я.

— Ты только что со мной согласился? Так просто? — насмешливо вскинула бровь Алиса. — Ты точно мой муж?

— Хотелось бы в это верить…

* * *

Узнав, что я пришел в сознание, Лисёнок примчалась в больницу да так здесь и прописалась. Нет, серьёзно. Прямо в этой же палате и поселилась. И выставить