Отставной экзорцист 5 - Михаил Злобин
* * *
Дни в больничной палате текли размеренно и однообразно. Я всячески пытался отыскать хоть какое-нибудь несоответствие в окружавшей меня иллюзии, чтобы точно убедиться, что это наваждение. Но хрен там… Всё было слеплено поразительно достоверно и логично.
Я не находил ни единой неувязки или шероховатости, за которую мог бы ухватиться и распутать этот клубок галлюцинаций. Если, конечно, не брать в расчёт тот факт, что меня чествовали, как спасителя, мать его, человечества.
Медперсонал больницы носился со мной, как с хрустальной вазой и сдувал с меня пылинки. Они с поистине ангельским терпением сносили любые мои художества. Недовольство, возмущения, провокации и даже маленький дебош с битьём посуды. Ну как дебош… сложно вообще буянить, когда с постели встать не можешь. Но я очень старался. Правда.
И вот, казалось бы, та самая нестыковка, которую я искал. Все эти мимикрирующие под реальность декорации вели себя в строгом соответствии с моими ожиданиями. Брошенная на пол кружка разбивалась, горячая тарелка обжигала, вода была мокрой, под сколупнутым слоем краски обнаруживался серый бетон стены и так далее. Иными словами, всякое моё действие приводило ровно к тому результату, который мой жизненный опыт предсказывал и предвидел.
И только люди реагировали не так, как я рассчитывал. Казалось бы, отчего создатель этого обмана не заставит симулякров огрызаться, срываться и злиться на меня? Своими выкрутасами я вполне этого заслуживал. Но любые мои выходки неизменно вызывали лишь добрые всепрощающие улыбки. Как будто родственники наблюдали за ненаглядным избалованным ребёнком, которому сходила с рук любая шалость.
Осознав, что подобным образом не продвинусь далеко, я решил сосредоточить усилия на другом аспекте — на собственном теле. Чтобы привести в приличное состояние скрипучую развалюху, чьими глазами я смотрел на мир, придётся сильно попотеть. И именно этим я занимался всё свободное время. А уж его-то у меня было необычайно много.
Помимо бесполезных занятий по реабилитации, на которых меня всего на полчаса приподнимали вместе со спинкой кровати, приучая к весу тела, я втайне от медперсонала всячески пытался вернуть кондиции и остальным мышцам. Сжимал и разжимал пальцы, с пыхтением поднимал над постелью ноги, сгибал колени, отрывал голову от подушки.
Если морок опирается на мои ожидания, то я сыграю по этим правилам. А когда научусь ходить, чтобы покинуть опостылевшую больничную палату, то наверняка найду те самые швы в реальности, которые и докажут, что всё вокруг меня ненастоящее.
Но до того момента придётся немного потерпеть…
— Максим Александрович, вы опять за старое⁈ — разнесся по палате возмущённый возглас. — Снова себя мучаете⁈ Вам же сказал доктор, приучаться к нагрузке по-сте-пен-но! Не более получаса в день! А вы что затеяли? А если сердце не выдержит, а? Об этом вы подумали⁈
— Да я просто лежу, — проворчал я, покосившись на некстати вбежавшую медсестру.
— Ага, а что ж тогда у вас лоб весь в испарине и пульс почти сто пятьдесят? — упёрла она руки в бока.
— Изо всех сил лежу, — невозмутимо парировал я.
— Ох, Максим Александрович, такого непослушного пациента наше отделение ещё не принимало, — покачала головой девушка. — Нас точно всех уволят из-за вас.
Мне хотелось отпустить какой-нибудь комментарий про то, что галлюцинациям вообще об этом беспокоиться не следует, но не стал. А смысл?
Медсестра намотала на ладонь небольшое полотенце и почти нежно промокнула мой чуть вспотевший лоб.
— К вам из комиссариата высокопоставленный посетитель приехал, — поделилась она. — Скоро поднимется вместе с психиатром сюда. Вы уж хотя бы при них ничего такого не делайте, ладно?
Я протяжно вздохнул и закатил глаза, что, естественно, не укрылось от внимания собеседницы. Она неодобрительно покачала головой, но больше ничего говорить не стала.
Тщательно, но всё же подчёркнуто бережно обтерев меня, она буквально в последний момент успела выскочить из палаты. А сразу после этого на пороге показалась троица визитёров. Двое в белых халатах — психиатр, который со мной то и дело болтал о том, почему мне всё здесь кажется бредом, и заведующий отделением нейрофизиологии Алимов. С ним я тоже успел побеседовать, но всего лишь пару раз. Поэтому имени с отчеством пока не запомнил.
Третьим же оказался возрастной, но всё ещё достаточно крепкий мужик, отрастивший себе на щеках старомодные бакенбарды. Выправкой он неуловимо напоминал мне генерал-лейтенанта Щукина. Китель застёгнут на все пуговицы, высокий воротник с вышитыми дубовыми ветвями упирается в подбородок, с правой стороны груди три ряда ведомственных наград, включая боевые, которые вручают за участие в ликвидационных мероприятиях. У меня самого таких было столько, что вешать некуда…
— Здравия желаю, Максим Александрович! Дивизионный комиссар Штаба объединённых сил особого назначения! — представился он, вытягиваясь перед моей кроватью в крест. — Зовут меня Трофим Евсеевич Самсонов. Я уполномочен выразить вам глубочайшую благодарность и засвидетельствовать уважение от лица командования округа и всего личного состава. С возвращением в строй, товарищ старший ликвидатор!
— Вольно, комиссар, — слабо отмахнулся я.
Офицер от моей наглости несколько опешил. Он замер с приоткрытым ртом и явно размышлял, как указать зарвавшемуся бойцу его место. Однако в присутствии врачей закатывать сцену не стал.
Так-так, уже интересней. Это гораздо ближе к нормальной человеческой реакции…
— Максим Александрович, мне доложили, что после выхода из коматозного состояния вы страдаете от определённого рода ментальных проблем, — предпочёл Самсонов сделать вид, будто ничего не было. — Вам кажется, что ваше сознание заперто в некоем иллюзорном измерении. Я верно уловил суть?
— Ну есть такие подозрения, — не стал я отнекиваться.
— И на чём они основываются?
— Э-э-э, уважаемый Трофим Евсеевич, как лечащий врач Максима Александровича, я бы не рекомендовал на него так давить, — влез психиатр.
— Да всё нормально, мне не сложно ответить, — ухмыльнулся я, блуждая отстранённым взглядом по лицам визитёров. — Скажите, комиссар, вы из комитетских?
— Нет, но начинал службу в батальоне зачистки.
— Ну тоже не штабной белоручка. Значит вам не составит труда вообразить, что происходит с черепушкой, когда в неё попадает экспансивная «пятидесятка», — выдал я, пожалуй, в сотый раз свой аргумент. — После такого никто в кровати не очухивался.
— Полностью с вами согласен, Максим Александрович, — ухмыльнулся офицер, — и потому можете представить, как мы удивились, когда разобрали завалы в катакомбах и обнаружили там вас. Дышащим вопреки всему.
— Нет, не могу, — слабо пожал я плечами.
— Вот то-то и оно, — назидательно поднял палец собеседник. — Для тех, кто вызволял вас в тот день