Навья - Ольга Богатикова
Если бы судьба оказалась ко мне благосклонна, именно этого мужчину я бы выбрала в отцы для своего малыша. Суворин не ждет от меня подвигов и чудес. Он просто находится рядом. Всегда. Когда весело и грустно, когда хочется смеяться от радости или выть от отчаяния. Я могу обнять его плечи, и ураган, бушующий в моей груди, сразу стихнет. Мне нравится готовить для него деликатесы, нравится слушать его рассказы, нравится, когда на его лице появляется улыбка.
Наверное, это и есть любовь. Ей не нужны громкие признания, песни под окнами и дорогие подарки. Она живет в нежных взглядах, трепетной заботе и горячем участии. И нет на свете ничего прекраснее, теплее и уютнее этой любви.
В коттедж я вернулась после обеда. Мы вдоволь нагулялись по улицам, потом перекусили в кафе, а затем Филиппу позвонил риелтор. Коротко с ним переговорив, Суворин чмокнул меня в нос и умчался в риелторскую контору. Я же поехала домой.
По пути заскочила в магазин, чтобы купить муки и сливочного масла — мне пришло в голову, что было бы неплохо испечь к вечеру имбирное печенье.
Оставив продукты в кухне, я пошла в спальню переодеваться, и — застыла на месте. Меня словно молнией пронзила резкая боль.
В следующее мгновение воздух выбило груди, будто кто-то ударил меня под дых. Сердце замерло, по коже пробежал мороз, тело налилось свинцовой тяжестью. Все это длилось не более двух секунд, после чего пропало без следа.
У меня затряслись руки.
Я узнала это странное состояние. Тридцать два года назад я испытала то же самое, когда государевы слуги схватили Ярополка. Брат оказал при аресте сопротивление, и его так сильно посекли магическими плетями, что потребовалась помощь целителя.
Яр вчера утверждал, будто его положение стало удачнее некуда. У Вилерада и его заговорщиков был готов план убийства Милослава, и ему вовсе не требовалось в нем участвовать. Чародеи надеялись, что брат поможет им совладать с союзниками Усынича, когда тот уже будет мертв.
Судя по всему, у колдунов что-то пошло не по плану. Ярополк явно испытывал сильную боль, или даже находился между жизнью и смертью.
Я кинулась в спальню, молясь по пути всему сущему, чтобы предчувствие меня обмануло.
Дрожащими руками зажгла перед зеркалом свечу, послала ментальный зов.
Яр откликнулся не сразу. Мне пришлось повторить зов еще трижды, прежде чем в зеркале появилось другое отражение. Но оно принадлежало не ему.
Из прозрачной глубины на меня смотрел широкоплечий мужчина с холодными серыми глазами. Его лицо украшала аккуратная светлая бородка, русые волосы были стянуты на затылке в узел.
— Здравствуй, Виринея, — вежливо кивнул он.
— Здравствуй, Милослав, — ответила я, чувствуя, как все внутри покрывается холодным колючим инеем. — Я вызывала Ярополка. Где он?
— Сейчас покажу.
Зеркало сместилось в сторону, и в следующую минуту в нем отразился Яр. Брат неподвижно лежал на широкой деревянной лавке. Его глаза были закрыты, на виске застыла крупная капля крови.
— Он мертв?.. — мой голос прозвучал хрипло и отрывисто, как воронье карканье.
— Пока нет, — в зеркале снова появилось лицо Милослава, уверенное и безмятежное. — На него наложено заклятье стазиса. Если его снять, он умрет в течение двух-трех минут, не выходя из беспамятства. Предваряя твое дальнейшее любопытство: Ярополк оказался в таком виде, потому что воспротивился аресту. Снова.
— Аресту?..
— Да. Вместе с чародеем ближнего царского круга Вилерадом Тимофеевичем твой брат готовил покушение на царевича Аникея и на меня. За такое полагается смертная казнь, Виринея. Ярополка казнить не надо, он умрет сам, едва мои маги снимут с него чары. Кстати, именно они перехватили твой ментальный вызов и сейчас держат связь между Навью и Землей. Я убедил Аникея Епифановича продержать Ярополка под стазисом до утра. Сказал, злодеяние Вороновича может искупить его сестра — верной службой будущему царю и отечеству. Ты, кажется, просила время на раздумья, Виринея? Так вот, оно истекло. Жду тебя в стольном граде. Не придешь к утру, Ярополк умрет.
Прежде, чем я успела что-либо сказать, лицо Милослава пропало, и в зеркале вновь появилось мое отражение.
Я закрыла голову руками и принялась медленно вдыхать и выдыхать воздух. По телу бегали мурашки, в груди все горело огнем. Хотелось немедленно вскочить, куда-нибудь побежать, что-нибудь сделать. Тем не менее, я отлично понимала: в таком состоянии ничего делать нельзя.
Чтобы успокоиться, я вынула из тумбочки лимонный леденец и положила его в рот. Организм не может одновременно есть и паниковать, поэтому уже через минуту паника меня отпустила.
Святые небеса…
Я ведь знала, что случится беда! Ну не могло, не могло из Яровой затеи выйти ничего хорошего!
И что мне теперь делать?..
Я глубоко вздохнула. Ответ очевиден.
Каким бы легкомысленным не был мой брат, я не оставлю его умирать. Лишиться Ярополка — все равно, что лишиться части души.
Я понимаю: если уйду в Навь, обратно, скорее всего, уже не вернусь.
Ну, что ж. Пусть будет так.
Я вырвала несколько листков из лежавшего рядом блокнота и написала длинное письмо Суворину. Я рассказала о разговоре с Милославом и критическом состоянии Ярополка, сообщила, что ухожу в Навь, что он, Суворин, был прав абсолютно во всех своих предположениях, что мне дико, до зубовного скрежета не хочется оставлять его одного, однако поступить по-другому я попросту не могу.
Письмо я положила на кухонный стол, где Филипп непременно бы его увидел.
Затем пошла в кладовку и отыскала коробку из-под старой микроволновки — самую большую, которая была в доме. После этого вынула из кошелька купюру в пять тысяч рублей и принялась штамповать ее копии.
Чтобы заполнить картонное нутро доверху, мне потребовалось около сорока минут. Написав на коробке, что это новогодний подарок, я отнесла ее в кухню и поставила на один из стульев.
Я не считала, сколько в итоге получилось наличности, однако предполагала, что ее вышло около пятидесяти миллионов. Филиппу должно было хватить этих денег на покупку квартиры в Москве, а также на ремонт и приобретение мебели. Если покупать жилье Суворин не захочет, он сможет потратить их на что-нибудь другое, по своему усмотрению. Главное, что до оформления оставшегося наследства Филиппу не придется считать каждую копейку.
Я медленно обвела взглядом кухню, невольно задержавшись на цветастых чашках, из которых мы с Сувориным пили чай. Сглотнула подступивший к горлу ком.