Удачное вложение - Евгения Высоковская

Весна наступала семимильными шагами, принося каждый день новую порцию тепла и света. От снега не осталось и следа, повсюду сквозь клочья прошлогодней травы пробивались ярко-желтые кружочки мать-и-мачехи и белые колокольцы подснежников. На деревьях набухали почки, но пока и Посадка, и небольшие рощицы в Леонидовке стояли полупрозрачные и будто окутанные легкой зеленоватой дымкой.

Я каждый день гуляла, обходя хорошо знакомые места и разыскивая новые, ранее неизведанные переулки. Сегодня я забрела довольно далеко от дома по одному из проверенных маршрутов: мимо приметной розовой девятиэтажки на Каргина с полукруглыми арками, разделяющими навесные балконы и лоджии. Я перешла дорогу, оставив розовый дом за спиной, и бездумно двинулась по тротуару, еще не решив, куда свернуть. Было тепло, но не жарко. Легкий ветер гладил меня по голове, ероша волосы, и я неторопливо шла, погруженная в приятные мысли ни о чем.

Мой благостный настрой был разрушен появлением длинного, сутулого пацана, несшегося навстречу по тротуару на здоровенном электросамокате. Я не смогла ни разглядеть его внешность, ни определить возраст, ни понять главное — видит ли он меня и планирует ли объехать. Из-под низко надвинутой бейсболки поблескивали зеркальные очки в пол-лица, а уши прятались внутри массивных наушников. Фигуру скрывал бесформенный балахон. Прекрасная экипировка для поездки на электроскутере, ничего не скажешь! Ну и мчался бы себе по проезжей части, коли такой смелый.

Самокатчик стремительно приближался и ехал, кажется, прямо на меня. Был уверен, что я уступлю дорогу?

«Король говна и пыли», — вспомнился мне едкий эпитет, который любил употреблять мой бывший в адрес никчемных, на его взгляд, людей. Лихач почти поравнялся со мной, даже не пытаясь сдать чуть в сторону, и я шарахнулась от него вправо на еще не зазеленевший газон, тут же поскользнувшись и взрыв кроссовкой влажную землю. Растянутую лодыжку обожгло резкой болью, из глаз брызнули слезы.

Бывший слыл в кругу наших знакомых полиглотом, в совершенстве владеющим таким непростым языком, как эмоциональный русский. Видимо, нечаянное воспоминание о нем привело к тому, что мой словарный запас внезапно расширился до терминов, которые я в обычной жизни стараюсь не употреблять без повода.

— Чтоб ты покалечился, с-сука, — сквозь зубы прошипела я, глядя вслед резво удаляющемуся самокатчику и потирая ноющую лодыжку.

Разинув в изумлении рот, я со злорадством, которого от себя не ожидала, наблюдала, как вдруг на ровном месте запинается о невидимую преграду электроскутер, как резко взмывает задним колесом, подбрасывая пассажира, и как того буквально швыряет через руль. Как необъезженный жеребец скидывает неопытного седока через голову, дрыгая задними копытами и подбрасывая лоснящийся зад в задорном прыжке.

«Летел он так отчаянно, красиво», — запел внутренний голос.

Я даже забыла про боль в ноге. Парень, на полном ходу снесенный неведомой силой с самоката, шмякнулся об асфальт и с воем принялся кататься по тротуару, сжимая одной рукой запястье другой. Наушники слетели, из-под сдвинувшейся набок бейсболки торчали намокшие от пота русые кудряшки. Я следила за ним с жалостью, смешанной с отвращением, но в груди росло и ширилось еще одно, совершенно новое чувство. Облегчение, ощущение победы и осознание силы. Ведь это сделала я. Вот в чем мой дар! Внутри все замирало от предвкушения власти. Неужели я на такое способна? А что еще я могу?.. Это чувство захлестывало меня и почти душило, и я изо всех сил постаралась отогнать от себя жестокий восторг, чтобы спокойно обдумать все уже дома, наедине с собой.

Чувствуя себя причастной к случившемуся, я не пыталась подойти ближе, да и помощь предлагать «королю говна и пыли» мне не хотелось. Я сама, между прочим, из-за него пострадала. Удивительно, но прохожие тоже не торопились помочь или посочувствовать. Все, словно объединившись общей идеей против бешеных самокатчиков, с одинаково стыдливым выражением на лицах заспешили по своим делам. Может, они в душе лелеяли надежду, что хоть один любитель скорости откажется от своих очень опасных поездок.

Не дождавшись маломальской помощи, парень наконец прекратил свои корчи на тротуаре и кое-как встал на ноги. Один прохожий, не выдержав, видно, позывов совести, двинулся было к нему, но увидев, что тот самостоятельно поднялся, остановился и сделал вид, что ищет в кармане телефон. Пострадавший, все еще держа сам себя за руку, оглянулся на самокат. Тот, электронно попискивая, лежал на газоне. Парень с трудом кое-как потянул его одной рукой, очень аккуратно удерживая вторую на весу. Похоже, сломал. То и дело морщась, он сделал несколько попыток удержать руль, но вскоре попытки бросил и отшвырнул от себя несчастный скутер. Затем несколько раз со злобой пнул ногой заднее колесо и, прихрамывая, поплелся в том же направлении, в каком еще несколько минут назад так лихо и безалаберно мчался. А я, досмотрев вместе с остальными зеваками зрелищное представление до конца, отправилась в другую сторону. Мне все еще не хотелось мысленно возвращаться к этому эпизоду. Я оттягивала эти размышления, лелеяла их, смаковала, предвкушая приятный вечер. И наслаждалась мыслью о том, что теперь мне уж точно есть с чем отправляться через портал.

Вечером я несколько раз прокрутила в голове всю цепочку событий — в замедленном, ускоренном и обычном режиме, делая паузу лишь в момент, как я пожелала самокатчику чего-то нехорошего, после чего он тут же кубарем покатился по земле. Какая я опасная, оказывается.

С этими приятными мыслями, полная надежд на скорое возвращение во Внутрь с громкими результатами, я отправилась спать. За стенкой снова раздавался тихий, жалобный плач, но в этот раз мне он почти не мешал, и я очень быстро провалилась в сон.

Я тряслась в электричке, мечтательно глядя в исцарапанное окно. Мимо проносились серые бетонные заборы, деревянные домишки, за ними — ровный строй деревьев и снова какие-то строения. В разгар буднего дня в сторону области почти не было народу, электричка попалась удобная, из относительно новых, и я радовалась, что для сегодняшнего путешествия выбрала этот способ передвижения, а не такси. Денежный запас иссякал, да и в самой такой поездке было нечто особенное, загородно-дачное.

На соседнем сиденье ехали моя небольшая дорожная сумка и рюкзак, в котором я везла самое сокровенное — записки Ильиничны и страницы со схемами портала. Вдруг они могли пригодиться?

Сердце счастливо замирало от надежды на возвращение во Внутрь. Я и не догадывалась, как соскучилась по этому месту. Я то и