Через город вырос лес - Любовь Евгеньевна Абрамова
Варя открыла посудный шкаф почти машинально. Свои кружки она действительно выбросила перед отъездом. Одну, с «КиШем», подарок Егора, забрала с собой, но расколотила в первую же неделю жизни в Питере. Папино «ведро» брать не стоило, станет искать. Пить из маминых не хотелось – слишком маленькие, да еще и с отколотыми краями. В дальнем углу стояла еще одна чашка – Варя встала на цыпочки и вытащила ее. Забавно. Этапы эволюции человека, а последним был изображен теннисист с ракеткой. Варя сморщила лоб. Здесь никто никогда не играл в теннис, неужели папа решил заняться на старости-то лет? Варя ощутила странную тревогу, затолкала кружку обратно и сбегала в комнату за своим термосом.
Постельное белье оказалось новым. Значит, мама раскошелилась на комплект специально для Вари. Ей снова стало стыдно. У мамы был хороший вкус. Никаких аляповатых цветочков – красивый восточный орнамент темно-синего и голубого цвета. Варя поставила ноут на кровать, села по-турецки. В дверь кто-то поскребся, и Варя спрятала термос под одеяло.
– Ну как ты? – Мама, в ночнушке, поверх халат. На переносице – очки. Значит, что-то читала. Или работала.
– Отдыхаю. – Варя подтянула воротник пижамы вверх, будто подмерзла. Но целью было – прикрыть тату.
– Варюш, не ложись с мокрой головой. Простынешь.
– Я почти высохла. Плюс коротких волос.
– А какая была у тебя коса! – вздохнула мама и махнула рукой, увидев Варино выражение лица. – Ладно, спи. Спокойной ночи.
– Спокойной, – эхом повторила Варя. Дождалась, пока шаги в коридоре стихли. Вытащила термос, налила чай в крышку, подключила картридер к ноуту. Пока он перекидывал фотки, Варя открыла питерскую папку: хотела найти снимок, который показывала в нескольких редакциях, но везде ее поднимали на смех. Такое легко можно было наваять при помощи нейросетки или фотошопа, на худой конец – снять с двойной экспозицией. Проблема состояла в том, что Варя этого не делала.
Она фотографировала сталинскую столовую кардиосанатория на набережной Крестовки за несколько дней до сноса. Потом свалилась с гриппом и вернулась на то место, когда снос шел вовсю. Никакого здания уже не было. И Варя сделала новый кадр. А дальше началось нечто странное. До этого Соня ни разу не подводила. В моменты особой нежности Варя называла Соней свою любимую и единственную камеру, Sony, подаренную папой на совершеннолетие. Эх, знал бы папа тогда, что подарок увезет его дочь в Питер, не стал бы тратить свои накопления.
Так вот, на фотке, которую Варя сделала в процессе сноса столовой, сквозь забор стройки, пустоту и ковши экскаваторов просвечивало прежнее здание. С разбитыми окнами и пустыми арками первого этажа и стенами, исписанными граффити. Это было так похоже на то, что Варя увидела сегодня на Спортивной: как сквозь красную «хонду» на парковке проступал старый подъезд жилого дома.
Варя наконец долистала до того самого снимка, развернула его и вгляделась в контуры стен, которые вырисовывались сквозь хмурый кадр стройки. Никто не захотел публиковать ее серию о сносе исторических зданий Питера. Да и сама Варя была уверена, что Соня просто словила нехилый глюк.
Снимки догрузились, и Варя стала их разбирать. В голове невольно заиграла одна из недавно услышанных песен: «заплачет Обводный, ответит Московский». Новые и новые кадры города, о котором Варя так мечтала, которым грезила, в который успела влюбиться. Варя считала эти кадры хорошими, но они так и не стали кому-то нужны.
Последние фотографии тетиной квартиры. Коридор с неудобной и тяжеленной вешалкой. А вот и кухня. Подоконник, на котором тетя Маша выращивала базилик в обрезанных бутылках. Варя невольно задержалась на этом кадре.
Тетя просила звать ее просто Машей, помогала Варе красить волосы, хвалила Варины фотки, не снисходительно, а всерьез. Варя не пошла на похороны. Там на нее слишком злились и хотели, чтоб она скорее исчезла.
Следующий кадр – гостиная. Полупустая, Алла, двоюродная сестра Вари, уже вывезла часть книг, пока Варя спешно продавала свои вещи. Ноут спокойно шумел, будто ничего не произошло, но Варя застыла. На снимке в своем любимом кресле сидела тетя Маша. Живая, спокойная, будто просто ждала, когда Варя на нее посмотрит. Крышка термоса задрожала в Вариных пальцах. Варя поставила ее на пол, часть чая выплеснулась и обожгла ладонь. Но Варя почти не заметила боли.
На фото тетя Маша осталась точно такой же, какой Варя запомнила ее в свой первый питерский вечер: в мягком кашемировом свитере, с чашкой в руках, улыбалась тепло и чуть лукаво. Потом Варя случайно постирала тот свитер со своим бельем, уменьшив его до такой степени, что он едва налез бы на чихуахуа. Но тетя не ругалась, зато как хохотала!
Варя судорожно пыталась вспомнить, снимала ли она тетю тогда, остались ли ее фотки в злополучном свитере? Как Варина камера или ноутбук могли настолько заглючить, чтобы наложить друг на друга фотки с разницей в несколько лет?
Варя думала: завтра же найдет мастера. Пускай разбирает Соню по винтикам, проверяет матрицу и другие внутренности. Только что он скажет? Что камера исправна? Что не бывает таких поломок? А тетя все смотрела и смотрела на Варю с фотографии, которой не должно было быть.
Глава 2
Починить то, что чинится
Варя проспала аж до полудня. Проснувшись, не сразу смогла понять, где она. Что за неведомая лампа на потолке, похожая на перевернутую салатницу? Что за странная полоса на обоях противоположной стены? Очень знакомые нежно-лиловые, практически розовые загогулины, напоминавшие то ли вензеля, то ли марганцовку, растекшуюся в капле воды.
В детстве Варя как-то залезла на стол и достала мамину аптечку. Фиолетовые кристаллики в пробирке очень заинтересовали Варю, и она радостно размазывала их пальцами по столешнице, не замечая темных пятен на пальцах, пока те не стали ощутимо жечь и чесаться. И как Варя не получила от мамы жесткий разнос? Но ведь мама точно тогда на кого-то кричала. Но не на Варю.
Варя снова посмотрела на стену. Светлая полоса, над ней – темная. А над темной, в свою очередь, шли обычные средне-грязные обои. Как будто тут стояла мебель, но ее убрали. Вместе с этой мыслью пришло и понимание – Варя была в своей комнате. В Троицке, на Школьной. Но из окна почему-то виднелись высотки.
Все события вчерашнего вечера поочередно всплывали в памяти. Варя села в