Игорь Федорцов - Сталкер-югенд

− Искусственная жизнь? — догадался Варуша.

− Новые формы, − поправил Головач. — Которые будут жизнеспособны в изменившихся условиях.

− Белоглазые…, − осмысливал Варуша услышанное.

− Подозреваю не только они.

− Откуда подробности? Про проект.

− Когда-то ходил в зиму.

− Ты? В зиму? — изумился Варуша. Головача он уважал. Иначе давно бы переметнулся к другому. На опытных гусятников везде спрос. То, что командир побывал в зиме и слухов таких не слышал.

− А что удивительного?

− Да, нет. Ничего.

Головач покрутил пустой стакан. Вытряхнул пепел на ладонь, слизнул. От изжоги помогает.

− Богуш сидит сверху и может помочь разобраться в том, что затевается внизу. Пока обстановка не вышла из-под контроля. А она выйдет. Обязательно.

− Хочешь сказать, лаборатории упрятаны в подземке?

− Скорее имеют в нее выход. А вот где упрятано, я бы и хотел выяснить.

Про то, что он еще хотел выяснить, пока помалкивал. Фотограф банок невольно запечатлел свое отражений на никеле крышки. Отражение крохотное, но при помощи увеличительного стекла разглядишь, щелкнувший спуском не очень похож на человека. Нужна была техника способная обработать крохотный портрет. Головач надеялся получить её у Богуша.

− Что это тебе даст…. Нам даст…, − своевременно поправился Варуша. У вольных стрелков всякое слово… не золото, прошли те времена… добрая пуля.

− Если ничего не предпринимать, точно ничего не даст. Повторится, как в Речном.

− Справимся.

− Здесь не Речной.

− Мир большой, притулимся.

− Предки тоже так говорили. Но почему-то не ужились.

− Сомневаюсь, что Богуш потратится, − заверил Варуша. Кое-какие знакомства он уже свел и успел перетереть пару тем. Кто, да что, да почему.

− Добровольно, нет.

− А что его заставит?

− Все власть предержащие одинаковы в одном. Они любят спокойствие.

− И попить-поесть…. Выступишь гарантом?

− В меру моих скромных талантов.

− А что предпримешь если подтвердиться.

− Спущу вниз реку.

Быстрый ответ означал одно, Головач давненько обдумывал подобный шаг.

− Затопишь подземку? Позволят?

− А я буду спрашивать?

− Получается, мы здесь крепко заякорились.

− Не думаю. Город который забыл свое имя, как правило, существует недолго. Не спасет ни Старый Кремль, ни величественный храм. Они и имя Святого не помнят…. Но не важно…. Время прежнего бога прошло. И еще вопрос, нужен ли новый?

Головач, собрал снимки в конверт и поднялся из-за стола. Не прощаясь, неторопливо похромал к выходу. Сейчас он показался Варуше неприятно старым. Наемник проследил за командиром. Тот остановился перед дежурившей у двери шлюшкой и сунул ей денег. От потребности помочь. Женщина признательно скривилась. Во рту у нее отсутствуют передние зубы и улыбаясь до ушей дефект не скрыть.

− Все хотят выглядеть лучше чем есть на самом деле, − проговорил Варуша самому себе, оценивающе оглядывая зал забегаловки.

В список «все» Головача не включил. И Паху тоже. К чему парень вспомнился?

К полудню местность потеряла всякую привлекательность. Останки цивилизации повсюду. В провалившийся асфальт дороги вылезли тополя и сорняки. На обочине разбитый и сожженный пикап, ткнулся мордой в столб. Кабина всмятку. У водителя и у пассажира ни шанса остаться в живых. Чуть дальше, задрав колеса, лежит минитрейлер. В кювете − БМП. В борту пробоина от кумулятивного снаряда. Машина выгорела изнутри. Прострелянные мешки блок-поста вытекли песком. Пулеметное гнездо смяли направив бензовоз. Разорванная цистерна похожа на причудливый цветок. Железные лепестки торчат в стороны, выржавев от непогоды до дыр. На перекрестке причудливое месиво из легковушек, школьного автобуса и армейского грузовика. В транспортную пробку, на всем ходу врубился танк. Сама бронетехника, разувшись обеими траками, сползла в яму от авиабомбы, задрала ствол в призыве помощи. В придорожной кафешке выхлестали стекла. Металлический каркас похож на чудовищного паука, увязшего в бетонной луже.

Деревянная пристань…. Пирс снесен. Сваи поломаны. Остальное сгнило от времени. Затопленный катер торчит в середине протока. На корме, сквозь ржавые натеки, проступает надпись «Амелия». Выше по течению, днищем на берегу самоходка. В прореху борта виден трюмный хаос. Сорванный ударом двигатель, собрал переборки в носовую часть судна.

Бывшая транспортная развязка — груда обломков из бетона, кусков железа, пластов асфальтового покрытия, сплющенных кузовов и клочья фюзеляжа истребителя.

Разрушенный взрывом склад…. Контейнера покорежены, раздавлены, разорваны, разваляны. Козловой кран ассоциировался со сторожевой собакой. Мост задран. Опоры со стороны кабины стоят на рельсах, вторые разъехались.

Улица. Садовая. Пустующие дома правой стороны в испуге смотрят выбитыми окнами через дорогу. Пирогель штука серьезная. Там где жили люди черное выжженное поле.

На месте бензоколонки огромная воронка. Согнутый столб с жестяным указателем направляет вниз. От ветра указатель гремит оглушительно и мерзко.

На бордюре висит внедорожник. В лобовом стекле дыры от пуль. Чили вытянула шею, поглядеть в кабину. Осколки и череп на приборной панели и ребра на рулевой колонке. Оторвавшаяся спинка переднего пассажирского сидения смяла детское кресло.

− Тут что война была?

− Нет, баловались, − сердится Паха на глупейший вопрос.

Чили вспомнила несколько фильмов. Действительность ужасней. Может, потому что видишь воочию, а при желании прикоснешься рукой, воспримешь чувством. Ведь развороченный взрывом гараж не декорация, а всамделишный. И войти можешь. Только что увидишь? Обрушенные полки, заполненную землей и хламом смотровую яму, сгоревшую на половину большую игрушку, свернутый в дугу детский велосипед?

Чили неприятно тут находится, и она буквально «дышит» Пахе в затылок.

− На шею не сядь, − ворчит он.

Перешли через бетонную трубу. Эхо громко гуляет в полой конструкции…

− Помнишь ты про зиму говорил… Это город?

− Нее…. не город. База военная.

− Название необычное…

− Там все необычное. Снег лежит не тает. Ни весной, ни летом. Потому так и зовут.

− Настоящий снег?

− Откуда настоящий. Хымческий.

«Хымческий… Химический», − передразнила Чили рассказчика, но не вслух. Обидится, перестанет рассказывать.

− И что там? Слалом и биатлон?

Паха не подал вида, что не понял, о чем она говорит.

− Еда какая никакая, пайки армейские, оружие, приборы, вещи необходимые, лекарства. За ними тюхалы и лезут. В нормальном уме туда никто не попрется, − впервые парень был столь многословен. — Вообще подобные места по разному называют. Кемпинги, гарнизоны, зимы, кладбища и кубышки. На кемпингах давно все растощили — ржавого гвоздя не добудешь. Если только случайно нычку. В гарнизоны трудней попасть, вкруг них минные поля, датчики, автономные огневые точки. Обычно ждут, когда кто-то тропу пробьет или техника откажет. Там много чего пригодиться может. В зимах все хымческой дрянью обсыпано. Порой ни травины не растет. Туда такие как тюхала ходят, за товаром. Сразу не околеешь, так болячек наживешь. Кладбища что-то типа свалки. Всякой хрени свезено и стаскано — горы! Если поискать, чего ценного надыбаешь. Как повезет. Кубышки, тут уж неизвестно что. В них входа нет. Сказывают можно попасть, если тоннель пробить. Так кто бить будет? Да неизвестно стоит ли вкладываться? Вдруг хуже зимы окажется.