Игорь Федорцов - Сталкер-югенд

− У них даже оружия нет…

Паху не поколебать. Он не жалостливый, он просто давно на войне, где все против всех и редко кто прикроет спину.

− Тогда я сама, а ты…

Ей протянули бинокль. В тени покосившейся бетонной плиты, положив голову на лапы, лежала огромная псина.

− Не тебя провожать? — спросил Паха.

− Всего-то? — храбрилась Чили. — Одна.

− Один. Полоса на спине.

− Ну, он.

− Динго стаей живут. Не знаешь?

− И что делать? — не очень боевое поведение Пахи сбило Чили с толку. Автомат есть, патроны. За чем дело стало?

− Двигать в нужную сторону.

− Бежать?

− С этими, − Паха указал на пса, — лучший выход бежать. Близкий с ними контакт всегда не к пользе человека оборачивается.

Что она может ему возразить?

− А сможешь? С ногой, − где-то в её мыслях теплилась надежда. Если останутся, значит, вернутся.

− Придется смочь, − расплывчато ответил Паха.

Первое что он сделал, сходил к болоту и выловил лягву. Как умудрился непонятно. Чили не видела. Добычу завернул в мокрую тряпку, а поверх полиэтилен. На её немой вопрос зачем, так же немо ответил — надо. В том же болоте утопил вещи тюхалы. Закончив с приготовлениями и собрав пожитки, Паха придирчиво проверил рюкзак Чили. На два раза подергал ремешки, застежки, пуговицы.

− Терпимо, − таков его вердикт.

В уголья сунул сырую дровину, бросил охапку сырой травы. Костер задымил.

− Вроде мы еще здесь, − пояснил Паха обманку.

Головач потыкал окурком в переполненную пепельницу, рассыпая жамканные фильтры и старые бычки. Долго, через нос, выдохнул последнюю затяжку. Помахал, разгоняя терпкий, махорочного привкуса, сизый дым. Курить он себе позволял, только когда не лез в подземку или тоннели.

Ему полтинник с хвостиком и хвостик скоро дотянется до шестидесяти. Наемник сед, хмур, зарос щетиной и устал. Люди его нисколько не знавшие, или встретившие впервые, пожалеют, дошел мужик. Головач никогда на жалость не разменивался. Как в землю кинут, тогда пусть и жалеют, плачут, красиво и длинно говорят. А пока жив… дел полно.

− Давай по последней, − предложил Головач. − Завтра рано на службу.

Варуша твердой рукой поделил остатки самогона. Капля в каплю. «По последней» по полстакана и вышло. Он противоположность своего командира. Такими восхищаются — все им по плечу: пить без меры, воевать без устали, терпеть зной и холод без ущерба для здоровья. С бабами без осечек. Хочется и можется. И даже через не хочется, по требованию. Но внешность обманчива. Копни глубже и окажется, достиг человек предела прочности. Или сопьется в год-два, или вздернется, или сгинет в одном из рейдов. Так вот Варуша от своего предела в полушаге, если не ближе.

− Чего бы хорошего….

− В самогоне? Отец любил. Память.

«У моста», не том что на Бульваре, а на Спуске, подавали напитки и получше картофельного первача, но Головач предпочел такой. В старой темной бутылке из-под пива, с бумажной пробкой завернутой в пленку. И посуда под разлив соответствующая — граненная и с рубчиком.

− Я про службу, − пояснил Варуша, хотя особых пояснений не требовалось.

− Про саму службу?

− И про саму и про Богуша. У него конечно денег две баржи и лодка. Но сам знаешь, не все за деньги и не за всякие деньги покупается.

− Хорошо сказал. Но деньги они… сами по себе деньги. Ресурсы, − с остановками говорил Головач. Нет, слова не подбирал. Реакция на хмель запинаться. − После Речного нас убыло, мы пообносились и растратились. А кто нас таких возьмет? Надо восстановиться.

− Но Богуш нанял?

− Нанял. По другим причинам.

− Его причины слепому понятны. Прижали его. А по каким ты подвязался на службу? И за каким…? Не поверю что по сиротской доле.

− Не верь.

− Подробности можно?

− А зачем тебе подробности, раз со мной остался.

«Темнит», − решил Варуша и сам тому решению подивился. Не водилось за командиром такого. Темнить.

По соседству загомонили, обсуждая городские новости. Сыпались имена, назывались улицы, звучали возмущения. Слева толстяк уткнулся вспотевшей мордой в тарелку и давился, жрал макароны с мясом. Ложка спешила ко рту быстрее, чем сглатывал. Шумно дышал носом, не поперхнуться едой. За толстяком весьма одинокая дама, из тех, что одиноки всегда, игриво болтала ножкой в ярко-красной туфельке. Её цепкий взгляд путешествовал по залу в поисках ночного заработка. Наемников она игнорировала. Безобразники, бьют и платят копейки.

− Зачем? Действительно, зачем? В спину не выстрелить, − признался Варуша. — Как Белому.

− Про Белого еще вопрос.

− Нет вопроса. Факт.

− Мутный он. Был.

− Не важно. Кто-то и наших его…. Свой прибрал.

− За меня переживаешь?

− Раз спрашиваю…

Хмельной разговор он такой. Зацепится за что и до утра об одном и том же языками ляскать можно. Можно и друг друга не слушать. Лишь бы говорить.

− Богуш… За ним власть.

− Только-то? — допытывался Варуша.

− Да.

− А то, что на фонарях людей развешивает без суда?

− Не я же.

− А то, что на продуктах наживается?

− Торговлю в убыток не ведут.

− А то, что своих за скот держит?

− Я тебе и толкую — власть, − не пробиваем Головач. Толи спьяну, толи действительно все равно.

− А с души тебя не воротит от такой власти?

− Меня, нет.

Головач запрокинул самогон в горло, долго выдохнул. Полез за новой сигаретой. Подкурил от зажигалки, затянулся. О чем-то сосредоточенно долго думал, роняя пепел в пустой стакан. Затем извлек из кармана потертый конверт. В руки не отдал, а положил на стол и толкнул к Варуше.

− Что это? Чаевые? Чтобы сопел в две норки да не рыпался?

− Посмотри.

Варуша извлек из конверта два древних пожелтевших снимка. В центре обеих участок стола и толстая банка с никелированной крышкой, проводами и трубками. На первом снимке, в банке плавает крупный эмбрион, на втором сформировавшийся головастик.

− Раздобыл по случаю, − рассказал Головач об обретении фото. И уточнил не маловажную для него деталь. — В Речном.

− И в чем их ценность? — присмотрелся Варуша к изображению. Нужные детали не выделил, потому сути не уловил.

− Первое даты. Разница в них. Между первым и вторым снимком три месяца срока. Второе папка рядом с банкой. Самый краешек.

− Ну, в папку-то не заглянешь.

− Нет необходимости. Значок на папке, − Головач потянулся и мизинцем указал где. − Проект Марбас.

− Наглядно, но не очень понятно.

− Страховка человечества. Никто не знал, чем закончится ядерный передел. Даже прогнозов не делали. Но посчитали необходимым, на случай если дела сложатся для рода людского крайне плачевно, осуществить названный проект.