Игорь Федорцов - Сталкер-югенд

− Рапторы так Рапторы, − не спорили с распалившимся кэпом «Сталкеров».

− Я знаком с Марком. Он не подкачает! − горячился Влад. Что его беспокоит? Несомненно что-то беспокоит. Что? Почему? Или это все дурацкий спор? Зря он остался. Нужно было идти дальше. Держаться вместе.

− Тогда не о чем волноваться, − доволен некто. — Ты обратно? Провожу.

− Подожду своих, − отказался Влад и не из-за страха.

− Они будут тобой гордиться, − почти хохочет гость. — Если не узнают правду.

− Я сам им расскажу, − пообещал Влад.

«Очень сомневаюсь.» − сказано ему. Или это он сам так подумал?

За левым плечом тишина. Влад решился оглянуться. Сумрак, пустота и сквозняк. И мерзко. На душе.

− Слышь, Хрущ? Это что за дерьмо такое? — изумлялся в который раз Блох. Удивляться было чему. Грязный поток стоков выносил к ним седьмого покойника. Седьмого за последний час.

− Дерьмо и есть, − осклабился Хрущ.

Старый бродяга, отличался повышенным содержанием цинизма в крови. Впрочем, он благополучно соседствовал с алкоголем. В зависимости от того что преобладало, Хрущ себя и вел. Если пил, то обычно горланил песни, нес непотребщину или задирался драться. Если был трезв, отравлял существование окружающих своим присутствием и придирками.

− Видать крепко прижали охрану, − порадовался Блох.

Он вообще был жизнерадостный мужик. Радовался всему. Лишней папиросе, лишней корке хлеба, собственной болезни, которая вот-вот сожрет его, теперь вот покойникам, расценивая происходящее как перемены в жизни. Ибо любое новшество, даже такое изгрызенное и дохлое для него перемены. В какую сторону не важно. Здесь в Кишке жизнь ни свою, ни чужую не ценят. Как её ценить, если живешь в дерьме, питаешься дерьмом, дышишь дерьмом, а пробудившись ото сна ощущаешь себя… Правильно, таким же дерьмом, как и все остальные..

− И что с ними делать? — теперь Блох был озадачен. Малая площадь берега завалена телами.

− Что и обычно. Обшарь и обратно в воду. Насшибаем добра, в богачи пробьемся.

− Думаешь, Миска тебе даст, если ты привалишь к ней состоятельным мужиком?

− Она мне и так даст, а вот с этим, − Хрущ тряхнул подсумок, куда складывал все наиболее ценное, − можно и Рыбе в долю.

Блох с легкой завистью вздохнул. Его бабы давно к себе не допускали. Экзема превратила его кожу в нечто непотребное. Смотреть страшно не то, что прикасаться. Из всех живущих к нему по-людски относились только Хрущ, цинично заметивший: «То, что у других внутри у тебя снаружи. Так что никакой разницы.»…

…и Джуда, старуха, пускавшая его на ночлег. Насчет Рыбы Хрущ явно загнул. Не станет старик якшаться с такой гнидой. Хуже Рыбы в Кишке никого нет. На щепоть сделает, на ведро процентов возьмет.

Блох поддел багром и подтащил покойника к берегу. Вытянул туда где полого. По договоренности с напарником то что в левых каманах его, то что в правых — Хруща. Пока мертвяка тягал, державшаяся на коже голова оторвалась и отправилась в дальнейшее плавание.

− Оно и не к чему. Самая бестолковая часть у человека.

− А вдруг зуб золотой! — обиделся Блох на неудачу.

Хрущ промолчал. Верит дурень в разного рода байки, пускай верит.

− Ты на куртку глянь. Откуда зуб то из золота?

Респектабельным утопленник при жизни не был.

Блох принялся обшаривать труп. Несколько патронов, плоская фляжка, зажигалка. Хороший ножик. Брючный ремень. Сами брюки…

− Слышь, Хрущ. Кажись это баба.

Узкие плавочки и отсутствие характерно выпирающих органов говорили за правильность подозрений бродяги.

− Во бабы пошли. Титек нету нисколечко, − ворчал Хрущ.

− И что с ней делать?

− Хочешь скажу? Только воду надо вылить.

− Неее, − Блох столкнул тело в поток.

Следующий мертвяк пожаловал через полчаса.

− Эдак его распластали, − заглянул Блох в вырванную брюшину. — Всю начинку растерял.

− Выели, гадье, − таков диагноз Хруща, после изучения раны. Старик не стеснялся и не брезговал, запустить руку во внутренности.

«Диагностировал,» − вспомнил одно из мудреных словечек Блох. Краем уха он слыхивал, что Хрущ когда-то был врачом. Не плохим. Потом жизнь под откос пошла. В Кишке оказался.

− Как это выели?

− А так. Сожрали. Зубами кусь-кусь и ням-ням.

− Кто?

− Кто-кто? Эти.

Дальше пояснять не надо. В Кишке знали и о пагах, и о хапах и прочих неприятностях. Только войны не вели. Поскольку нечем. А те не сильно и не беспокоили. Там шмыгнут, туда нос сунут, сюда пролезут. Долго не оставались, уходили. И то верно. Кто же в таком месте как Кишка добровольно останется.

− Воняем больно, − такого мнения придерживалось большинство на счет брезгливости пагов и хапа.

Рыбалка сегодня перла. Они выловили мусорный пакет с еще приличной одежкой. Сверток с мертворожденным ребенком. Ящик с детскими игрушками. Барахла по мелочи. Добычу тут же сортировали и раскладывали.

Следующий утопленник появился минут через сорок.

− Ну, сегодня удача! — потирал руки Блох, примеряясь подцепить багром.

− Переселенец? — подивился Хрущ. То, что беднягу упокоили, а не помер своей смертью, не тайна. Ребра наизнанку.

− Кто его? Изгои?

− Если бы, − задумчив Хрущ. Он уже не радовался своему прибыльному занятию. — Видать и до них добрались.

− В смысле?

Хрущ глянул на Блоха. Нормальный парень, а умишка кот наплакал. Не понимает. Может оно и к лучшему? Не понимает и живет не тужит.

Порассуждать Хрущу не пришлось

− Ты поглянь! Поглянь! Что творится! — радостно скакал по берегу Блох.

Творилось не ладное. Грязная вода несла десятки тел.

− Да, мы богачи!

− А мне мнится, покойники, − буркнул Хрущ.

Лонко повалился на спину. Собрал в горсть листья и цветки одуванчиков, поднес к лицу, вдохнул горячий запах. Вприщур глаз, наблюдал в небе… апельсин! Вспомнил из детской книжки название солнца.

− Я сплю… сплю! — ликовал Лонко.

Где твоя хваленая невозмутимость, мапуче? Истаяла под щедрым светилом?

Чили не до чувств изумленного товарища. Взгляд прикован к склону. От самого верха до подножья усеян цветами. Маленькими и большими, на высоких стеблях и коротышек, лопушистых и с тонюсенькими листочками-иголками… Ярко-желтые одуванчики, алые горицветы, бледно-желтый воробейники, фиолетово-синий воловики. Ниже белоснежные ромашки, красные и синие маргаритки, пурпурная крупина… а еще дальше, в ложбинке, голубые шары мордовника.

− Наверное, − Чили зачарованно коснулась метелки тонконога. Происходящее действительно напоминало сон. Прекрасный сон.