Александр Маркьянов - Период распада (Третья мировая война) Часть 1
Но… было не суждено. Видимо — Аллах за что-то прогневался.
Кыргызстан оставался единственной страной в мире, на территории которой были сразу две военные базы двух держав — США, база Манас и России — база Кант. По молчаливому уговору обе эти страны не вмешивались в происходящее, отгородившись от становящегося все более и более враждебным окружающего мира бетонными блоками, колючей проволокой, минами и стволами крупнокалиберных пулеметов. Ни одна из стран не проявляла желания вывести свою базу с территории нестабильной, явно скатывающейся к состоянию failed states[107] страны, и дело было не в желании продемонстрировать свой флаг или близости к Афганистану. Все просто понимали — что если они уйдут — новые гости на отстроенных авиабазах не заставят себя долго ждать…
Китай был вещью в себе, шкатулкой, запертой на миллиард замков. Китай бездействовал — и от того пугал еще больше. Проблемы в экономике Китая заставляли год от года все громче говорить, что Тигр выдохся и дышит на ладан — но когда все росли, Китай рос еще быстрее, когда все падали — Китай тоже рос, просто медленнее год от года. Экономическая мощь Китая не соответствовала его провозглашаемому миролюбию, а некоторые движения его военной машины заставляли настороженно смотреть на Восток аналитиков всего мира.
Вопреки ожиданиям, Китай не стал усиленно строить авианосный флот. Варяг, купленный в свое время у Украины и переименованный в Ши Лан наконец то вошел в строй, но на нем была размещена авиагруппа на спешно купленных русских палубных истребителях — с палубным вариантом J10 были большие проблемы, а J15, почти полностью передранный с Су-33 предлагался только на экспорт, сами китайцы летать на нем опасались. Неспешно строился второй авианосец, и на стапелях заложили третий — но суд по данным космической разведки заложили больше для того, чтобы обозначить начало строительства, строили же в час по чайной ложке. Зато Китай большие средства вкладывал в свои ВВС, причем основной упор делая не на J10, а на копии самолетов Сухого — J11 и J15 — самолеты завоевания превосходства в воздухе. Еще большую тревогу вызывало развитие китайской транспортной авиации. Еще в нулевых годах китайские десантники могли рассчитывать только на местные копии древнего Ан-12. Сейчас Китай закупил пятьдесят легких бразильских транспортников Embraer-392, успел закупить двадцать А400М из Европы, пока европейцы не обеспокоились, и не наложили на это дело запрет, а так же успел выкатить собственный транспортник, сильно похожий на Ан-70 и на А400М одновременно. Сколько таких машин уже было построено — сказать не мог никто но явно не меньше двадцати. В сочетании с уже имеющимися самолетами, в том числе российскими Ил-76 это заставляло серьезно беспокоиться.
Но еще большее беспокойство вызывало то, что Китай, несмотря на свое экономическое развитие, преобразившее страну за последние тридцать лет не только не отказывался от коммунистической доктрины — но наоборот стал подчеркивать в последнее время, что является последним в мире крупным коммунистическим государством на планете. Для разваливающегося третьего мира, испробовавшего все прелести свободного рынка, капитализма и демократии коммунистическая доктрина могла оказаться опасно привлекательной, особенно здесь, в Средней Азии, где население все еще помнит, как хорошо жилось в Советском союзе и сравнивает с тем, что творится теперь. Вот потому и были на территории Кыргызстана две эти базы, как два землемерных колышка, сообщающих всем желающим, что территория уже застолблена.
Перегонять огромный вертолет приходилось длинным, кружным и малопонятным путем. Сначала, из Ростова-на-Дону, где их вертолет год назад прошел заводскую модернизацию до уровня «382», и где базировались вертолеты и самолеты действующие в южных и юго-восточных регионах Украины, им приказали лететь на Москву. Посадили в Жуковском, там они простояли целых три дня без дела, и пока летно-технический персонал, пользуясь случаем еще раз проверил все узлы и детали вертолета, пока экипаж наслаждался трехдневными каникулами в столице своей Родины.
Столица приняла авиаторов хмуро, холодным ветром и дождем. Огромный мегаполис многое видевший и многое переживший, был теперь совсем не для таких как они — море машин большей частью стоящих в пробках, а не едущих, набитое до предела метро, стеклянные пики зданий, словно осколки стекла вошедшее в тело старого города. Полковник помнил еще старую Москву, довелось погулять, когда на переподготовку после Афгана направляли. Этот город тогда тоже был нерусским — но нерусским был только город, а люди были русскими. Сейчас русского здесь не осталось почти ничего — ни зданий, ни двориков, которые воспел в своих песнях Окуджава, ни автомобилей, ни — самое главное — людей. Кавказ, сплошной Кавказ, темные, горбоносые лица на улицах, может быть их было и не большинство — но они бросались в глаза. Вели себя на удивление тихо — возможно потому, что на улицах было много полиции,[108] почти на каждом углу.
Вечером, его вызвали в Министерство обороны, где представили какому-то штатскому — в руководстве министерства все больше было штатских, причем штатских характерных, среднего роста, молчаливых, и с царапающим взглядом глаз, по которым нельзя прочитать что человек думает. Такой же стоял сейчас перед ним — господи, такого даже при Сталине не было, чтобы армией командовала госбезопасность. Ничего не объясняя штатский представил ему еще одного штатского, только явно военного, с ранней проседью в волосах и жестким, словно вырубленным топором лицом, да расписаться в приказе, из которого следует, что он сам, полковник Бажаев, и весь его экипаж, вместе с вертолетом, поступает в распоряжение некоего полковника Симонова и сказал: свободны. Вместе с военным в штатском, они вышли из здания министерства, не договариваясь пошли в одну и ту же сторону, потом нырнули в какой-то проулок, навешенный зеленой пластиковой сеткой — строили очередной новодел на месте разрушенного купеческого особняка — и только там, не говоря ни слова, крепко, до хруста в костях обнялись.
— Узнал что ли?
— Поляна с тебя, я тебя первый узнал…
Полковник Бажаев и «полковник Симонов» знали друг друга добрый десяток лет, даже больше. Еще с Дагестана, с девяносто девятого, когда еще майор Бажаев высаживал на поросшие лесом склоны группу спецназа, которой командовал тогда носивший капитанские погоны Владимир Синявин, выпускник новосибирского училища, факультет разведки. Потом была Чечня, вся Чечня, которую и тот и другой прошли до конца, без остатка — ума все таки поднакопили, и для должного взаимодействия группы спецназа прикрепляли к вертолетам на постоянной основе. Хапнули своего потом и в Дагестане и в Ингушетии, охотясь в лесных массивах на неуловимые банды ваххабитов, пользующиеся поддержкой подавляющего большинства населения в тех местах, потому что в исламе население видело хоть какое-то средство против оголтелого произвола местных властей, ведущих себя как оккупанты на оккупированной территории[109]. Потом Бажаева кинули на Ми-26, вроде как перед пенсией, чтобы не подставлял человек голову понапрасну, заодно и квартиру новую дали… в общем, на боевых он больше не работал.