Фронтир - Михаил Дорохов

Подъехав поближе, я спрыгнул с коня и отдал поводья Хенрику. Пока оруженосец занимался лошадьми, мы со Святом двинулись к обветшалым стенам. Рядом топал Ллейк.

«Вороний коготь» представлял собою классическую сторожевую крепостицу империи. Стены в три человеческих роста, слева от небольших ворот широкая приземистая башня. Она использовалась как площадка для того, чтобы у защищающихся был манёвр.

— Ох, туда бы пушку поставить! — мечтательно протянул Свят, показывая на эту башню, — Всю дорогу можно накрыть и обзор отличный. «Лангшланг» бы здесь пришёлся очень кстати!

Ну да, «длинная змея» стала бы отлично. Скорострельная длинноствольная пушка, плюющаяся ядрами по семь-восемь фунтов. Я для себя в уме всё переводил на привычные мне меры. Снаряды по три с половиной килограмма… Не хотел бы я оказаться на месте отряда, который решил подойти к воротам по узкой дороге, ведущей на вершину. Руки-ноги поотрывает только в путь!

Правда и стоить подобная бронзовая кулеврина вместе с лафетом будет почти семьсот талеров.

Узкий боевой ход с кое-где обвалившимся бруствером шёл по всей стене. В дальнем правом углу стены «запирали» высокую башню. Донжон — последнее прибежище защитников.

Ещё на подходе к воротам я увидел троих людей. Один в простой кирасе стоял на передней башне, лениво опираясь одной рукой на бруствер, а второй зачерпывая откуда-то воду. Похоже, за парапетом была бочка для дождевой воды.

Гарнизонный воин плескал воду себе в лицо. Его шлем-шапель лежал на краю стены. Ещё двое сидели прямо у входа в крепость. На них были надеты выцветшие штаны-кюлоты и старые рубахи. А вот сапоги я сразу отметил. Сапоги! Не башмаки — сапоги. Интересно — это на какие такие барыши? Никак с оброка, который платили сержанту крестьяне.

Кирасы и шлема обоих вояк лежали рядом. К стене были прислонены две алебарды. Н-да, граница на замке, пока такие прекрасные воители на страже!

Один из бравых защитников «Вороньего когтя» приложился к малому бурдюку и глотнул. Проморгался, посмотрел на меня и моё сопровождение. Никакого волнения приближающееся небольшое воинство у солдата не вызвало. Видимо, он рассмотрел имперскую бляху на моём нагруднике, после чего не спеша встал и пошёл навстречу.

— О, Ллейк, а ты чего приехал? — заметил он молодого бойца, — Смена караула же завтра? Здравствуйте, милсдарь, — стражник еле заметно кивнул мне.

Наш проводник насупился и пытался незаметно от меня сделать страшные глаза: мол, очнись, посмотри — кто пожаловал?

— Караула… — протянул Свят, скривившись и осматривая стены.

Ну да. Не гарнизонная стража, а караул.

— Караулят, когда крадут, — хохотнул Хенрик.

Сидящий около ворот неприязненно покосился на моего оруженосца, но ничего не сказал. Да они тут все никак совсем страх потеряли?

— А вы кто такие будете и откуда, милсдарь? Там дальше нет хода за крепостью — одни скалы да камни, — сфокусировал на мне взгляд боец.

Да он же пьян!

Я криво усмехнулся и посмотрел на оруженосца. Тот всё понял и произнёс:

— А это твой новый господин, барон Вальденбурга, Владислав фон Фальк. Стань как полагается и поклонись, пёс!

— Ничего себе! То правда? — удивилась пьянь.

— Правда, это наш барон, — коротко подтвердил Ллейк.

— Как? А сержант наш ничего не говорил… — всё ещё изрядно тупил окосевший боец.

Выпил он явно много. Да и на солнце его разморило чересчур сильно, в отличие от его напарника, который вскочил и принялся испуганно моргать. Ллейк отвернулся. Молодому солдату было стыдно за сослуживцев так, будто это он совершил какое-то непотребство.

Я нахмурился и повернулся к Рене и Дене:

— Дене, напомни мне, что гласит устав ландскнехтов, если кого-то поймали пьяным на посту?

Здоровяк зловеще ухмыльнулся и загудел басом:

— Если будет кто пойман пьяным на посту, то того надобно «аркебузировать»! То есть поставить под прицел и расстрелять!

Рене громогласно загоготал. Вообще, оба брата были внешне неразличимы, разве что шрамами. А вот по характеру очень разнились. Вечно смеющийся Рене был полной противоположностью своему молчуну-братцу.

И он не удержался, ввернув свои пять крейцеров:

— Позвольте, милорд? У нас аркебуз с собой нет. Так что надобно идти по второму пути! А значит, истыкать этого недоноска пиками.

— Пик у нас с собой тоже нет, чай не в поход же шли, — грустно вздохнул Дене.

— Ну тогда у меня есть ещё один вариант. Видел один раз, но и сам удивился, — всё улыбался его ехидный братец.

— Говори! — разрешил я.

Вместо ответа Рене вытащил из ножен свой громадный двуручник и вытянул его, держа остриём вниз:

— Как-то раз мой бывший ротмистр поймал двух пьяниц на посту. Так он вонзил свой цвайхандер в землю и заставил одного из них прижать горло… Вот сюда — прямиком к лезвию, — показал Рене, — И потом р-р-раз, и башмаком ударил по голове. Шею пьянчуги прямо до середины и прорубило.

Пьянчуга мгновенно побледнел, осматривая стоя́щих перед ним в полном вооружении людей.

— Плохой вариант, для меча подобное весьма плохо, — прогудел рассудительный Дене.

— Зато ротмистру было весело! — хохотнул Рене.

Гарнизонный «страж» и вовсе превратился в белую мумию с заплывшими глазами.

— На колени! — скомандовал я.

— Но я…

Удар под дых мгновенно заставил пьянчугу упасть на колени. Дене схватил его за шиворот и прижал к земле. Бедолагу стошнило. Хельмут за моей спиной привёл арбалет к бою и взял на прицел того стража, что был на стене. А то вдруг ещё выкинет чего-нибудь. Незадачливый гарнизонщик наверху замер, хлопая глазами. Я же задумчиво произнёс:

— Не хочется начинать всё со смертей. Как тебя зовут, пьянь?

— Беккет, милорд…

— Беккет, как владетель этих земель, я наказываю тебя за неисполнение обязанностей гарнизонной службы. Ворота открыты, пьянство на посту. Повторюсь: начинать со смерти мне здесь не хочется, так что радуйся, Беккет. Рене, Дене, что гласит кодекс в таких случаях?

— Позор, палки, штраф и лишение голоса на собрании, — сурово и чуть ли не хором ответили братья-доппельзольднеры.

— Двадцать ударов и работы. Какие именно — определю на общем собрании гарнизона, — чётко скомандовал я.

— Будет исполнено, милорд!

Пока Дене держал хамоватого стражника, Рене подошёл ко второму солдату, что стоял около стены, вытянув руки по швам. Бывший ландскнехт взял алебарду, прислонённую к камням, вернулся, перевернул