Александр Маркьянов - Период распада (Третья мировая война) Часть 1

Капитан пробежался взглядом по стеллажам в раздумье, что же выбрать. Снайпером он не был, просто хороший стрелок как и все спецназовцы. Ему нужно было что-то для средней дистанции — но достаточно точное. И при этом — что не жалко бросить.

Сначала он думал про ВСС Винторез — эти русские бесшумные снайперские винтовки у турецкого спецназа были, куплены в Чечне на рынке или взяты там же в качестве трофеев. Были к ним и патроны, и капитан Гуль умел обращаться с этим оружием. Он высоко ценил его — в Турции не вооружении не было ничего подобного. Однако, оружие и патрон к нему были слишком специфичными, редкими, след от такого оружия неминуемо потянется сюда, в казармы спецназа. К тому же — Винторезов было мало а их, возможно, придется использовать в куда более важной операции. В конечном итоге капитан остановил свой выбор на румынском карабине, сделанном по схеме АК, но с прикладом от СВД и удлиненным стволом — этот карабин изъяли у одного из «проповедников ислама». Он совершил ошибку, прибыв в Турцию с оружием и нелегально, не оставив никаких следов — это позволило после допроса его ликвидировать. Особенностью этого оружия было то, что приклад у него отделялся и снова ставился на место, было сделано кустарно, но хорошо, скорее всего, в мастерской в Ираке. К карабину имелся оптический прицел и глушитель, а так же один магазин на десять патронов, чего для его задачи — вполне достаточно. MIT даже под пытками не смогла выбить из задержанного террориста признание, кого он хотел ликвидировать в Турции. Капитану Гулю самому не раз приходилось пытать людей — и он знал, что исламисты, исламские фанатики зачастую проявляют особенную стойкость к пытке. Вот почему они столь опасны, и если есть возможность ликвидировать «аллахакбара» — надо это сделать.

Набрав в цинке патронов, капитан вышел на стрельбище, быстро собрал винтовку. Стрельбище было подземным, стометровый тир — но он не хотел идти на открытое. Установил приклад, глушитель, прицел, быстро набил магазин, отстрелял в высоком темпе и на приличную дальность. Потом повторил процедуру. Кучность была не снайперской, но для такой дистанции сойдет. Надежность — такая, как и должна быть у автомата АК.

— На охоту?

Капитан Гуль нахмурился. Здесь не принято было задавать вопросов

— Да — коротко ответил он. Ему не нравился ни вопрос, ни тот кто его задал. В последнее время поговаривали о том, что в армии действуют группы исламистов, внедренные туда с одобрения правящей ПСР и лично премьера Эрдогана.[15] Долгие годы гражданского противостояния, тайной ненависти, перемежаемой переворотами и вспышками кровавого насилия научили многому и исламистов, тех кто противостоит армии. Все они знали, что при перевороте те, кто активничает, не вылезает из мечети, выступает с проповедями — все окажутся на виселице. Принципиально важно для них стало знать, что задумывает армия, к чему она готовится. Тем более — когда исламисты, пусть и умеренные, но все же исламисты — сейчас у власти. Поэтому — исламисты внедряли своих людей в силовые структуры и действовали в этом направлении очень активно. В боевых подразделениях таких не было, все знали, что пулю в бою можно получить и в спину. Но вот в штабах, в тылах, в жандармерии…[16]

— Ну — ну. Хорошо должно быть охота будет?

— Неплохая…

Что это значит? Почему он так подставляется?

Капитан молча смотрел на старшего по званию. Тот не выдержал взгляда, прошел к кабинке. Загремели пистолетные выстрелы, хлесткие отрывистые щелчки. Капитан снарядил магазин, сыпанул в карман горсть патронов, разобрал винтовку и прошел к выходу. Надо быть осторожнее…

Найти Кенеша оказалось проще простого. Просто капитан поставил арендованную на подставное лицо машину — неприметный белый Рено — недалеко от университета, а сам прогулялся рядом. Кенеш выделялся именно бородой — турки обычно носили усы или брились полностью — а борода была признаком правоверного, исламского фанатика. Рядом с Кенешем постоянно крутилось несколько человек — но ни одной девушки. Никто даже не думал, что за ними следят.

От мысли стрелять, пока компания молодых людей обедала в кафе — капитан отказался, он боялся задеть гражданских, не хотел лишних жертв. Надо было подождать, пока рядом с этим не будет поменьше людей. Пообедав, студенты снова ушли на занятия и появились только под вечер. У Кенеша была машина, тоже белый Рено — но старый, дешевый, восьмидесятых годов сборки. Капитану улыбнулась удача — если бы не было машины, пришлось бы выходить из своей и следовать за ним. Ничего путного эта слежка не дала.

Примерно через пять дней непрерывной слежки капитан выяснил основные маршруты, по которым цель передвигается в течение всего дня, а так же наметил два возможных места, где он мог бы осуществить задуманное. Почему то Кенеш каждый день из всех этих пяти ночевал в разных местах — из чего капитан заключил, что он чего-то опасается или просто не имеет денег на то чтобы снять квартиру. Капитан ни разу не видел его с женщиной или девушкой, и это могло означать все что угодно. В том числе и то, что он воздерживается чтобы предстать чистым перед Аллахом — после того, как совершит теракт и отправит на тот свет нескольких бедолаг, которым просто не повезло.

Это могло означать и то что, что Кенеш — просто гомосексуалист.

Наконец, на шестой день слежки — это был четверг, завтра у мусликов святой день, пятница — капитан решил действовать. Тянуть больше было нельзя, в конце концов, кто-то же должен читать лекции.

Винтовку он сложил в большой старый чемодан и поднял на пятый этаж в одном из домов старого района Анкары, застроенного в тридцатые, когда этот город только что превратился в столицу. Напротив был дом посовременнее — и, как выяснил капитан Гуль там была подпольная мечеть-молельня, прямо на квартире и там сбирались исламисты. Туда же ходил и Кенеш, очевидно — за инструкциями и помолиться. Ночью шестого дня капитан забрался на чердачный этаж сам и стал ждать…

Капитан Гуль был простым человеком и никогда не задумывался о сути получаемых им заданий, что официальных, что нет, и никогда не задумывался о последствиях. Он не знал кто такой Кенеш и не попытался даже это выяснить, потому что ему это не было нужно. Но если бы даже и знал — это бы его не остановило.

Он пролежал на чердаке без движения тридцать два часа. Было жарко, душно, дневное солнце раскалило крышу так что чердак превратился в душегубку — но он неподвижно лежал и ждал. Все это время он ничего не ел и только пил воду, которая вся выходила с потом. Так ему уже приходилось лежать не раз — и на холодных камнях северной Турции, и в лесистых заснеженных горах Ичкерии и на плоскогорьях севернее Ирака. Он знал, что единственный секрет — это неподвижность, если хочешь остаться в живых — сохраняй неподвижность. Стань холмом, камнем, поваленным стволом дерева. Человеческий глаз — он так устроен еще с древних времен, когда человек был почти беззащитным перед клыками саблезубых тигров и прочих хищников — всегда реагирует на движение и воспринимает любое, мельчайшее движение как сигнал опасности. Будь неподвижен — и ты сольешься с местностью, враг пройдет мимо и не найдет тебя. Будь неподвижен — и останешься в живых.