Американская глубинка. Реднеки, хиллбилли и трейлеры - Арли Хохшильд
Великий парадокс
Вдохновленная книгой Томаса Франка «Что случилось с Канзасом?», я начала свое пятилетнее путешествие в самое сердце американских правых, неся с собой, как рюкзак, великий парадокс. В 2004 году, когда вышла книга Франка, существовал парадокс, лежащий в основе раскола между правыми и левыми. С тех пор раскол превратился в пропасть.
По всей стране красные штаты беднее, в них больше матерей-подростков, больше разводов, хуже здоровье, больше ожирения, больше смертей от травм, больше младенцев с низким весом при рождении и ниже охват школьным образованием. В среднем люди в красных штатах умирают на пять лет раньше, чем люди в синих штатах. Действительно, разрыв в ожидаемой продолжительности жизни между Луизианой (75,7) и Коннектикутом (80,8) равен разрыву между Соединенными Штатами и Никарагуа. Красные штаты страдают еще одним очень важным, но малоизвестным образом, который говорит о самом биологическом эгоистическом интересе в здоровье и жизни: промышленное загрязнение.
Луизиана является крайним примером этого парадокса. «Мера Америки», доклад Совета по социальным наукам, ранжирует каждый штат США по «человеческому развитию». Каждый ранг основан на ожидаемой продолжительности жизни, охвате школьным образованием, уровне образования и медианном личном заработке. Из 50 штатов Луизиана заняла 49-е место, а по общему здоровью — последнее. Согласно Национальному отчету за 2015 год, Луизиана заняла 48-е место из 50 по чтению в восьмом классе и 49-е место из 50 по математике в восьмом классе. Только восемь из десяти жителей Луизианы окончили среднюю школу, и только 7 процентов имеют ученую степень или степень специалиста. Согласно «Данным подсчета детей», составленным Фондом Энни Э. Кейси, Луизиана заняла 49-е место из 50 по благополучию детей. И проблема превосходит расу; средний чернокожий в Мэриленде живет на четыре года дольше, зарабатывает вдвое больше и в два раза чаще имеет высшее образование, чем чернокожий в Луизиане. А белые в Луизиане живут хуже, чем белые в Мэриленде или где-либо еще, кроме Миссисипи. Луизиана также страдает от многих экологических проблем: здесь около 400 миль низкой, плоской, опускающейся береговой линии, и штат теряет участок водно-болотных угодий размером с футбольное поле каждый час. Ей угрожают повышение уровня моря и сильные ураганы, которые ведущие ученые мира связывают с изменением климата.
Разлив нефти в Мексиканском заливе (2010 год).
Учитывая такой набор проблем, можно было бы ожидать, что люди приветствуют федеральную помощь. На самом деле, очень большая доля годовых бюджетов красных штатов — в случае Луизианы 44 процента — действительно поступает из федеральных фондов; федеральное правительство дает 2400 долларов на каждого жителя Луизианы в год.
Но Майк Шафф не приветствует эти федеральные деньги и сомневается в науке об изменении климата: «Я буду беспокоиться о глобальном потеплении через пятьдесят лет», — говорит он. Майк любит свой штат и любит жизнь на открытом воздухе. Но вместо того чтобы обращаться к правительству, он, как и другие члены Чаепития, обращается к свободному рынку. Мать Майка голосовала за демократа от Луизианы Эда Эдвардса, потому что тот был каджун, и за Джека Кеннеди, потому что тот был католиком; «демократ» не был ругательным словом, когда он рос. Но сейчас это так. Майк долгое время работал на малом предприятии и выступает за свободный рынок для бизнеса любого размера, и из этого, казалось, вытекал еще один парадокс. Многие сторонники Чаепития работают на малых предприятиях или управляют ими. Тем не менее политики, которых они поддерживают, одобряют законы, которые укрепляют монопольную власть самых крупных компаний, готовых поглотить более мелкие. Мелкие фермеры голосуют вместе с Monsanto? Владельцы угловых аптек голосуют вместе с Walmart? Владелец местного книжного магазина голосует вместе с Amazon? Если бы я была владелицей малого бизнеса, я бы, конечно, приветствовала снижение корпоративных налогов, но укрепление монополий, которые могут вытеснить меня из бизнеса? Я не понимала.
Вокруг этих головоломок была еще одна, покрупнее: как может система одновременно создавать боль и перенаправлять вину за эту боль? В 2008 году безрассудные и до плачевности слабо регулируемые инвесторы с Уолл-стрит заставили многих потерять сбережения, дома, работу и надежду. Тем не менее, годы спустя, под знаменем «свободного рынка», многие в растущих правых малых городах защищают Уолл-стрит от правительственного «чрезмерного регулирования». Что может происходить?
Возможно, лучший способ это выяснить, подумала я, — это обратить вспять «Большую сортировку», покинуть мой синий район и штат, въехать в красный штат и попытаться преодолеть стену эмпатии. Мои соседи и друзья на моей стороне стены более или менее похожи на меня. У них есть степень бакалавра или выше, и они ежедневно читают New York Times. Они едят органическую пищу, перерабатывают свой мусор и пользуются BART (общественной железнодорожной системой), когда могут. Большинство выросло на том или ином побережье. Некоторые посещают церковь, но многие называют себя «духовными» и не ходят в церковь регулярно. Многие работают в государственном или некоммерческом секторе и так же озадачены всем этим, как и я. Когда я начинала, у меня не было близкого друга, который родился бы на Юге, только один работал в нефтяной отрасли, и ни одного в Чаепитии.
В своем эссе в New York Times «Кто превратил мой синий штат в красный?» Алек Макгиллис предлагает интригующий ответ на Великий парадокс. Люди в красных штатах, которым нужны Medicaid и продовольственные талоны, приветствуют их, но не голосуют, утверждает он, в то время как те, кто находится на ступеньку выше на классовой лестнице, белые консерваторы, не нуждаются в них и голосуют — против государственных денег для бедных.
Эта тезис «на две ступеньки выше» дает нам часть ответа, но не большую. Во-первых, как мне предстояло обнаружить, состоятельные люди, которые голосуют против государственных услуг, все равно ими пользуются. Практически каждый сторонник Чаепития, которого я опрашивала для этой книги, лично извлек выгоду из крупной государственной услуги или имеет близких родственников, которые извлекли. У нескольких были пожилые
Ознакомительная версия. Доступно 14 из 72 стр.