Американская глубинка. Реднеки, хиллбилли и трейлеры - Арли Хохшильд

Я попросила Майка Шаффа показать мне, где он вырос, потому что хотела понять, если смогу, как он видит мир. В качестве вступления я сказала ему: «Я из Антилоп Вэлли, Калифорния, я социолог, и я пытаюсь понять углубляющийся раскол в нашей стране. Поэтому я пытаюсь выбраться из своего политического пузыря и узнать людей в вашем». Майк кивнул, услышав слово «раскол», затем съязвил: «Антилоп Вэлли? Так вы, должно быть, коммунисты!» Он усмехнулся, как бы говоря: «Мы, каджуны, умеем смеяться, надеюсь, вы тоже».

Он не усложнял задачу. Высокий, крепко сложенный мужчина в очках в светло-коричневой оправе, он говорил сжато, тихим, почти бормочущим голосом, был склонен как к задушевным, иногда самоироничным, размышлениям, так и к стойким заявлениям в Facebook. Объясняя свое происхождение, он сказал: «Моя мама была каджункой, а папа — немцем. Мы, каджуны, называем себя „кун ассы“ (енотовые задницы). Так как я был наполовину каджуном и наполовину немцем, мама называла меня полужопым». Мы рассмеялись. Майк был одним из семерых детей, которых его отец вырастил на зарплату сантехника. «Мы не знали, что были бедны», — сказал он, рефрен, который я часто слышала среди тех, кого узнала на крайне правых, когда они говорили о своем детстве или детстве своих родителей. У Майка был глаз инженера, любовь спортсмена к рыбе и дичи и ухо натуралиста, различающее крик древесной лягушки. Я не знала ни одного члена Чаепития, чтобы действительно поговорить с ними, а он не знал многих таких, как я. «Я за жизнь, за оружие, за свободу жить своей жизнью, как мы считаем нужным, пока мы не причиняем вреда другим. И я против большого правительства», — сказал Майк. «Наше правительство слишком большое, слишком жадное, слишком некомпетентное, слишком купленное, и оно больше не наше. Нам нужно вернуться к нашим местным сообществам, как у нас было в Армелиз. Честно говоря, нам было бы лучше».

Не только две основные политические партии страны разошлись еще дальше по таким вопросам, но и политические чувства уходят глубже, чем в прошлом. В 1960 году, когда в ходе опроса взрослых американцев спросили, «обеспокоило» бы их, если бы их ребенок женился на члене другой политической партии, не более 5 процентов из любой партии ответили «да». Но в 2010 году 33 процента демократов и 40 процентов республиканцев ответили «да». Фактически, партиизм, как его некоторые называют, теперь превосходит расу как источник разделяющих предрассудков.

Когда американцы переезжали в прошлом, они отправлялись на поиски лучшей работы, более дешевого жилья или более мягкого климата. Но согласно книге «Большая сортировка: почему кластеризация единомышленников-американцев разрывает нас на части» Билла Бишопа и Роберта Г. Кушинга, когда люди переезжают сегодня, они чаще делают это, чтобы жить рядом с другими, разделяющими их взгляды. Люди сегрегируют себя в разные эмоционально окрашенные анклавы — гнев здесь, надежда и доверие там. Группа либертарианцев из Техаса купила землю на солончаках к востоку от Эль-Пасо, назвала её Полвилль и зарезервировала для восторженных «свободолюбивых» последователей Рона Пола. И чем больше люди ограничиваются обществом единомышленников, тем более крайними становятся их взгляды. Согласно исследованию Pew 2014 года, охватившему более 10 000 американцев, наиболее политически активные с каждой стороны считают представителей «другой партии» не просто неправыми, но настолько заблуждающимися, что они угрожают благополучию нации. По сравнению с прошлым, каждая сторона также все больше получает новости со своего собственного телеканала — правые с Fox News, левые с MSNBC. И так разрыв расширяется.

Мы живем в том, что New Yorker назвал «эпохой Чаепития». Около 350 000 человек являются активными членами, но, согласно другому опросу Pew, около 20 процентов американцев — 45 миллионов человек — поддерживают его. И раскол проходит через поразительное разнообразие вопросов. Девяносто процентов демократов верят в роль человека в изменении климата, показывают опросы, по сравнению с 59 процентами умеренных республиканцев, 38 процентами консервативных республиканцев и только 29 процентами сторонников Чаепития. Фактически, политика является единственным самым важным фактором, определяющим взгляды на изменение климата.

Этот раскол расширился потому, что правые сместились вправо, а не потому, что левые сместились влево. Президенты-республиканцы Эйзенхауэр, Никсон и Форд поддерживали Поправку о равных правах. В 1960 году платформа GOP одобрила «свободные коллективные переговоры» между руководством и рабочими. Республиканцы хвастались «распространением минимальной заработной платы еще на несколько миллионов рабочих» и «укреплением системы страхования по безработице и расширением ее пособий». При Дуайте Эйзенхауэре самые высокооплачиваемые облагались налогом в 91 процент; в 2015 году он составлял 40 процентов. Planned Parenthood подверглась серьезным атакам почти со всех кандидатов в президенты от республиканцев, баллотировавшихся в 2016 году. Но одним из основателей организации была Пегги Голдуотер, жена кандидата в президенты от консервативных республиканцев 1968 года Барри Голдуотера. Генерал Эйзенхауэр призывал к масштабным инвестициям в инфраструктуру, а теперь почти все республиканцы в Конгрессе считают это пугающим превышением полномочий правительства. Рональд Рейган увеличил государственный долг и выступал за контроль над оружием, а теперь законодательное собрание штата Техас от республиканцев разрешает гражданам «открыто носить» заряженное оружие в церквях и банках. Вчерашние консерваторы сегодня кажутся умеренными или либералами.

Крайне правые теперь призывают к сокращению целых сегментов федерального правительства — например, Департаментов образования, энергетики, торговли и внутренних дел. В январе 2015 года пятьдесят восемь республиканцев Палаты представителей проголосовали за упразднение Налоговой службы. Некоторые кандидаты в Конгресс от республиканцев призывают упразднить все государственные школы. В марте 2015 года контролируемый республиканцами Сенат США проголосовал 51 против 49 в поддержку поправки к проекту бюджета о продаже или передаче всех не мilitary федеральных земель, кроме национальных памятников и национальных парков. Это включало бы леса, заповедники дикой природы и территории дикой природы. В 1970 году ни один сенатор США не выступил против Закона о чистом воздухе. Вместе с девяноста пятью конгрессменами-республиканцами сенатор от Луизианы Дэвид Виттер, одного из самых загрязненных штатов в союзе, призвал к ликвидации Агентства по охране окружающей среды.

И отказ Чаепития от правительства может сигнализировать о более широкой тенденции. Во время депрессии 1930-х годов американцы обратились к федеральному правительству за помощью в экономическом восстановлении. Но в ответ на Великую рецессию 2008 года большинство американцев отвернулись от него. По мере того как политический разрыв расширяется,