Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская
— Да так... Я иду, а он стоит под аркой. А я тогда, как дура, в этом плаще... а он все равно узнал. И говорит: «Ну, здравствуй...» — Она неслышно, восхищенно рассмеялась. — Понимаешь? Он никогда... никогда не говорил вот так: «Ну, здравствуй...» А потом подошел и за руку взял. И пальцы у него... Нет, ты не поймешь. Я сама не понимала раньше, идиотка набитая, я думала, что он... а он... он такой...
Что-то внутри напряглось, как готовая лопнуть струна. Вот оно... вот!!! Не упустить... не спугнуть...
— Раньше он был другим? — шелестящим шепотом спросила Вика. — Пока был жив? Да?!
Подавшись вперед, она зацепила кофейную чашку — еле успела отшатнуться. Черная зернистая жидкость звездообразно расплылась по столу и закапала на пол. В мгновение ока подскочил «ихний» мальчик со шваброй.
«Рыжая» расхохоталась — теперь уже в полный голос. Незлобивый, снисходительный смех. Как над милым и глупым вопросом ребенка:
— А сейчас он, по-твоему, не жив?
* * *
Ерунда. Человеческий организм не ощущает радиации. Так уж он идиотски устроен...
Вика снова оступилась, задев каблуком край лужи, и кожу щиколоток опять засаднило от брызг. Полы балахона уже намокли с внутренней стороны и на каждом шагу жгуче хлестали по ногам. Толку в этом «плащике» — можно подумать, камни мостовой фонят меньше, чем...
Через несколько лет эта прогулка даст себя знать. Наверняка начнутся проблемы по-женски... Вика усмехнулась. Сама же убеждала себя — еще там, дома, — что готова ко всему.
Она вдруг подумала о Сашке. Вообще-то надо было все время думать о Сашке... ему ты нужна. А больше — никому на свете. И тем более здесь, в этой проклятой «ихней» Ф-зоне... Стоило, скажи, сюда соваться?! Ради чего?!..
По «забралу» стекали тоненькие извилистые струйки. Пространство между ними было усеяно мелким бисером капель: шла она практически вслепую, спотыкаясь на скользкой брусчатке. На фасадах некоторых домов уже зажглись неоновые рекламы; надписи рассеивались в дождливых узорах перед лицом, и вокруг каждой возникало нечто вроде нимба. В принципе, двигаясь на эти огни, можно забрести в какое-нибудь кафе или ресторан... но не стоит. Хоть бы засветло добраться до того отеля...
Если б все-таки разыскать здесь Маринку. Но каким образом?
Маринка подала документы на Ф-зону одной из первых. Еще тогда, когда газеты информировали о «братской инициативе дружественного государства» сдержанно и сухо, точно в рамках условий договора, а чиновные мужи и дамы в доверительных беседах призывали «не поддаваться на провокации». Вика сама советовала ей примерно то же самое: «...гостиницы, рестораны... что они там еще обещают? Подумай сама: зачем это нужно — не тебе, а им?»
Наверное, это отличительное свойство наших — с подозрением относиться к аппетитным головкам бесплатного сыра, особенно таких дорогих сортов. Все ждали подвоха. Например, что сразу после пересечения границы «вдовы героев» попадут в руки «ихних» спецслужб, желающих узнать побольше о последнем спецзадании их героических мужей. Настоящие профессионалы способны многое выжать даже из тех полутора слов, что шепнул Маринке ее Славик, успевший заскочить домой перед отъездом.
Не говоря уже о разговорах в госпитале, где постепенное осознание обмана и конца, по идее, должно было нивелировать все в жизни, в том числе и военную тайну... Маринка была с ним — таких среди жен героев, как писали потом в газетах, не набралось и на пальцы одной руки. Находка для шпиона, разве нет?
Хотя Славик как раз держался до последнего. Как, впрочем, и Игорь... нет, не надо сейчас об Игоре.
А Маринка улыбалась; к тому времени она уже научилась улыбаться. «По-твоему, я туда еду ради ресторанов? — Ты понимаешь, о чем я. А если никаких “ивашек” в природе вообще не... — Молчи. Я тебя очень прошу: молчи».
И Вика замолкала.
Бум начался почти годом позже. В оппозиционной прессе стали мелькать статейки о том, что количество выехавших «вдов» уже втрое-вчетверо превысило число погибших героев Сиюминутной войны. Вика скептически пожимала плечами. В конце концов, кому может быть точно известен количественный состав спецподразделения, засекреченного под самым жестким грифом?.. Официальные списки в газетах — это одно... Игорь, помнится, изменился в лице, узнав, что их опубликовали. Списки очевидных мертвецов: и уже погибших на пожаре, и пока живых.
Нет, Маринку можно было понять. У нее действительно ровным счетом ничего не осталось, пусть она довольно удачно создавала вокруг себя иллюзию деятельной жизни. Но другие — Светка, например, с ее двумя детьми!.. Вику передергивало, она судорожно прижимала к себе Сашку; тот кривился, он был уже большой и стеснялся материнских нежностей...
Он не мог без нее.
И она оставалась. Продолжала отчаянно верить, что все еще может наладиться.
* * *
«Под арку и налево. Два пролета, за ними дворик такой маленький. Там спросишь».
Уже совсем стемнело. Вика то и дело протирала рукавом пленку перед глазами; видимость становилась чуть лучше — ровно на полсекунды. Огней в этой части города было гораздо меньше, света они почти не давали, только рябило в глазах. Черная дыра, похожая на пасть, вполне могла быть арочным проемом; но через пару минут Вика уперлась вытянутыми руками в глухую стену. Театральные фасады Ф-зоны... откуда здесь взяться каким-то внутренним дворам?
Но следующая по счету черная пасть таки куда-то вела. В кромешной темноте продвигаться можно было только по стенке; под ногами чавкало, и Вика боялась наступить на какие-нибудь нечистоты... перестань, это все же Ф-зона. О том, что нужно считать пролеты, вспомнила не сразу, успела запаниковать — но стенка внезапно кончилась. Пустота показалась огромной... «маленький такой дворик».
И у кого тут, интересно, спрашивать дорогу?
Если это вообще то место.
Она старательно протерла «забрало»: эффект стремился к нулевому. Вроде бы мелькнул тусклый свет — вертикальной размытой полосой — и мгновенно потух, не успев рассеяться в каплях. Приоткрыли дверь? Других версий не было, и Вика отважно пошла на бывший огонек. Хоть бы не провалиться в лужу; лучше не думать о химическом составе этого дождя...
— Давай-давай, быстрее!
Вика не успела удивиться. И только пару секунд спустя отметила, что голос был мужской, низкий и приглушенный. Чуть раньше — почувствовала прикосновение к локтю: ее довольно бесцеремонно подвинули вперед, развернув градусов на тридцать.
Хлопнула дверь. Свет не то чтобы ослепил Вику — лампочка, как потом оказалось, была слабая, плюс мокрое «забрало», — но зажмуриться все-таки заставил. И она еще не