Фрида Кало - Хейден Эррера

От них я бы все приняла, Алекс, считая это неважным, потому что это то, что делают ВСЕ, тебе это понятно? Но я никогда не забуду, что ты, которого я любила как себя или даже больше, считаешь меня такой же, как Науи Олин (студенты считали модель Риверы «легкомысленной» или «распущенной». – Примеч. пер.), или даже хуже, чем она. Каждый раз, когда ты говоришь мне, что больше не хочешь со мной разговаривать, ты делаешь это так, будто тебе от этого тяжело. Оскорбляя меня, ты изливаешь свою желчь, ты говоришь, что я кое-что делала с кем-то еще, но я делала это впервые в жизни, потому что любила тебя так, как не люблю никого.

И я для вас врунья, потому что никто мне не верит, даже ты, и так постепенно, не ощущая этого, для вас я становлюсь помешанной. Итак, Алекс, я бы хотела рассказать тебе все-все, потому что верю в тебя, но, к сожалению, ты мне не веришь и никогда не будешь верить.

Во вторник я, вероятно, поеду в Мехико; если ты хочешь увидеть меня, то я буду у дверей библиотеки Министерства образования в 11. Я буду ждать тебя там целый час.

Всю жизнь Фрида будет пользоваться своим умом, магнетическим очарованием и своей болью, чтобы удерживать тех, кого она любит, и в закапанных слезами письмах, написанных в долгие месяцы ссоры с Алексом, она пытается снова завоевать своего novio.

«Ничто в этой жизни не сможет остановить меня от желания говорить с тобой, – пишет она 27 декабря 1925 года, – я не буду твоей novia, но я всегда буду разговаривать с тобой, даже если ты не станешь мне отвечать… потому что я еще больше люблю тебя теперь, когда ты покинул меня».

В феврале 1926 года она говорит: «…готова принести любую жертву, чтобы тебе было хорошо, поскольку только так я могу компенсировать то плохое, что сделала тебе… я буду твоей в тот день, когда ты этого захочешь, так что это, по крайней мере, хоть немного послужит доказательством моего извинения».

Фрида пытается убедить Алехандро в том, что она изменилась. Она должна «переделаться», чтобы стать той девушкой, в которую он влюбился три года назад. Иногда она злится.

«Ты сказал мне в среду, что пришло время все закончить и что я должна идти своей собственной дорогой, – пишет она 13 марта. – Ты думаешь, что это вовсе не ранит меня – дескать, многие обстоятельства заставляют тебя считать, что у меня нет ни капли стыда, что я ничего не ценю и мне нечего терять, но мне кажется, что я тебе однажды говорила, что даже если я ничего и не стою, то для себя я ценнее многих других девушек, а ты это интерпретировал так, будто я претендую на то, чтобы быть особенной девушкой (когда-то ты так и считал, теперь я не понимаю почему), и по этой причине меня обижает то, что ты так искренно это говоришь».

Несколько дней спустя, 17 марта, она умоляет:

Я ждала тебя у Конвента до 6 1 / 2 и прождала бы всю жизнь, но должна была вовремя вернуться домой… Оттого что ты был так хорош со мной, поскольку ты единственный любил меня, я не считаю своих родителей, молю тебя от всей души не бросать меня, потому что ты прекрасно знаешь, в какой я [ситуации], поэтому ты единственный, кто внимателен ко мне, и ты покинул меня, потому что вообразил худшее, просто подумай, как это мне больно, – ты сказал, что больше не хочешь быть моим novio… Что же ты делаешь со мной, куда мне идти (как печально, что я воображала себя той девушкой, которую ты будешь «носить в своем кармане», и это не исполнилось), хотя ты не говорил этого, но ты понимаешь, что не важно, сколько глупостей я натворила… пройдет много времени, прежде чем мы сможем забыть, прежде чем мы будем хорошими novios, добрыми супругами, и не говори мне «нет», во имя Господа… Я буду ждать тебя каждый день до 6 у Чапабаско; может быть, когда-нибудь ты сжалишься и поймешь, что ты чувствуешь, твоя Фрида.

12 апреля она обещала: «Если когда-нибудь мы поженимся, ты увидишь, ты увидишь, какой я буду хорошей».

Первый портрет Фриды – «Автопортрет», ее первая серьезная живописная работа, – был подарком Алехандро. Фрида начала его приблизительно в конце лета 1926 года, когда опять заболела и вновь оказалась в заточении в доме в Койоакане. К 28 сентября портрет был почти закончен; как и многие ее автопортреты, он был зна́ком того, что Фрида хочет, надеется привязать к себе своего возлюбленного.

«Через несколько дней портрет будет у тебя в доме, – писала она. – Прости, что я посылаю его без рамы. Я умоляю тебя повесить его на такое место, где ты можешь смотреть на него так же, как смотрел бы на меня».

Первый «Автопортрет» был своего рода визуальной мольбой, любовным предложением, в то время как Фрида чувствовала, что потеряла человека, которого очень любила. Это темная, меланхоличная работа, в которой она делает себя прекрасной, хрупкой и трепетной. Она протягивает правую руку так, будто просит, чтобы ее взяли; думая, что никто, даже охладевший к ней Алехандро, не сможет отказаться от своей novia.

Фрида одета в романтическое винно-красное бархатное платье с расшитыми золотом воротником и манжетами. Она ненавязчиво подчеркивает свою женственность, драматизируя свою бледную плоть, длинную шею и груди с выпуклыми сосками. Нежный абрис груди намекает на ранимость, прямо не говоря об этом; в контрасте к этому выражение ее лица говорит о холодности и скрытности. По обеим сторонам от фигуры оставлено пустое пространство. Так же, как в «Девушке в розовом» Ханса Мемлинга, изящное, одухотворенное состояние сидящей подчеркивается сознательно, и стройная, удлиненная фигура девушки выглядит еще более одинокой на фоне темного океана и мрачного неба.

Возможно, подарок и в самом деле тронул сердце Алехандро, потому что вскоре после того, как он принял подарок, они с Фридой помирились. В письме, написанном, когда он был в Европе, Фрида открывает, насколько сильно она идентифицирует себя с первым «Автопортретом». Она называет его «твой „Боттичелли“».

«Алекс, – пишет она 29 марта 1927 года, – твой „Боттичелли“ очень печалится, но я сказала ей, что до тех пор, пока ты не вернешься, она должна быть „спящей красавицей“, однако, несмотря на это, она всегда