Дневники барона Эдуарда Толля. Русская полярная экспедиция 1900–1902 гг. - Эдуард Васильевич Толль
Из плена меня высвободил Огрин, которого удалось вызвать из машины через иллюминатор.
Сегодня, благодаря прекрасной погоде, плавание кажется увеселительной прогулкой. Да это оно и на самом деле так, по сравнению с первой русской Великой Северной экспедицией. Не говоря уж о преимуществе парового двигателя, без которого и мы застряли бы в Карском море. Достаточно напомнить, что обычно после обеда, как и сейчас, Матисен нам играет Шопена, Мендельсона, Чайковского на прекрасном пианино, которым мы обязаны Великому князю Константину.
Жаль, что Вальтер больше не играет; он нас побаловал лишь раз в Тромсё. Его манера играть мне очень понравилась; в его игре что-то спокойное, уравновешенное, гармоническое, так напоминающее его характер.
Зееберг два дня занимался шитьем двух футляров для штативов теодолитов. Это очень трудолюбивый и преисполненный чувством долга человек, которого нельзя не любить.
Ну и теперь <…> опять мои мысли могут лететь на юго-запад, в то время как «Заря» продолжает полным ходом свой путь на восток. Покойной ночи, мои дорогие, родные <…>
30 июля (12 августа). 9 часов утра. На «Заре», восточнее острова Вилькицкого. Ночью в 2 часа мы попали в густой туман, не сопровождавшийся льдом; в 7 часов утра у восточного угла острова Вилькицкого, окруженного льдом, мы наткнулись на ледяное поле в одну милю длиною, которое можно было обойти с юга. В 8 часов мы миновали лед и сейчас находимся в водах Енисея при ясном горизонте и ярком солнце.
31 июля (13 августа). На «Заре», бухта Диксон. Вчера около полудня открылся остров Кузькин, восточнее которого, как известно, расположена бухта Диксон. За ним, на горизонте, поднимались горы сибирского побережья, представляющие собой довольно ровные возвышенности на бесконечной тундре. Полуночное солнце нам, однако же, рисовало иные картины: горы острова и материк казались покрытыми темно-зелеными лесами, среди них как бы были разбросаны желтоватые нивы и лужайки. Все это так напоминало родину!
У берегов острова плавало много плавучего леса, принесенного Енисеем из глубины Сибири. Местные деревья, как, например, полярная ива (Salix polaris), возвышаются лишь на несколько дюймов над покрытой мхом тундрой.
В Диксоне нам придется простоять несколько дней, главным образом, чтобы вычистить котлы перед плаванием в неизвестную даль. Земля перед нами, от Енисейского залива до Северо-Восточного мыса, – тот самый материк, у которого на несколько градусов восточнее нам придется проработать год!
В то время как я продумывал для себя план работ на время стоянки в бухте Диксон, а Колчак в кают-компании демонстрировал на старых и новых картах устья Енисея ряд интереснейших географических и геологических вопросов, мы услышали – это было около половины одиннадцатого – на палубе возглас: «Один белый медведь, нет – два, три». Пока мы взбегали на мостик, я слышал, как доктор считал: «Нет, четыре, пять белых медведей». На темно-зеленых утесах ясно выделялись их желто-белые фигуры. В одном месте три медведя мирно бежали вместе. На маленьком островке, обитаемом тысячами чаек, поднялся могучий медведь, расправляя свои члены: чайки, видимо, не боялись бродившего среди них великана. Когда мы проходили мимо одного из холмов острова Кузькин, доктор, Матисен и Бируля крикнули в унисон: «Еще два, всего – семь медведей!» – «Вы дрожите, доктор?» – «Да!» – Старый охотник действительно дрожал от волнения.
Часто приходилось читать, как полярные путешественники описывают первые встречи с «властелинами севера». Помнится, где-то я читал, будто король полярного животного царства, гордо, с поднятой головой, рассматривал назойливых пришельцев, с негодованием отвернулся и, недовольный, с сознанием собственного достоинства ушел. Ничего подобного мы не наблюдали; медведи не обращали на нас никакого внимания, последний из них спал; проснулся, вероятно, от шума машины или от наших возгласов, поднялся, повернулся к нам спиной, затем повел себя весьма бесцеремонно и тотчас же снова лег спать. Начали обсуждать план боевых операций против них. Доктор был главнокомандующим. Решили охотников разделить на три группы: на большой китобойной шлюпке должны были пойти Коломейцев и Матисен с добровольцами Огриным, Евстифеевым и Клугом прямо с рейда. Тем временем мы в 11 часов стали на якорь – обратно к острову с чайками, чтобы отрезать медведям путь к воде; Бируля и Зееберг взялись пойти на каяке к берегу и под ветром двигаться навстречу медведям; наконец, доктор и я должны были отрезать медведям путь на материк. С прибытием китобойной шлюпки должна была начаться охота. Через несколько минут Вальтер сидел в шлюпке, которую мы совместно спустили, я следовал за ним; полным ходом мы пошли на берег. Сгоряча ошиблись в направлении, сделали несколько лишних кругов по тундре и изрядно вспотели от беготни. Я слепо следовал за опытным охотником. На пути мы усмотрели слева от нас пять медведей – двух одиночных и трех, шедших совместно, а справа – стадо оленей.
Трех пришлось осторожно обойти; когда мы их усмотрели вновь, они мирно спали. Время шло, другие охотники могли уже высадиться и начать охоту. Вальтер решил, что нам надо разделиться, один из нас должен подкрасться к трем спящим медведям, а другой стать так, чтобы испуганным и убегавшим медведям отрезать путь к морю или на тундру. Жребий должен был решить, на чью долю выпадет счастливый удел подкрасться к спящим животным. Вальтер вытянул узелок и удалился со своей трехстволкой. Я направился к указанному месту, диоритовому холмику, с которого открывался достаточный кругозор. С вершины холма я увидел еще одного спящего медведя, на расстоянии 500 шагов. Конечно, решил подойти к нему, но первоначально выйти под ветер. Путь предстоял достаточно длинный, пришлось обходить весь холм, тем временем как Вальтер, а также и обе другие группы могли открыть огонь и спугнуть моего мишку. Пришлось торопиться! Не успел я добраться до берега – до медведя оставалось всего лишь минут пять, – как со стороны
Ознакомительная версия. Доступно 38 из 188 стр.