Царь Скорбь - Джо Хилл

– Пока я не вижу пистолетов, не вижу и проблем.

Артур, вжикнув молнией, сбросил с плеч кенгурушку. Прежде принадлежавшая матери, кенгурушка словно бы до сих пор пахла ею – церковью, старыми сборниками гимнов и сосновыми скамьями. Принт на спине изображал лицо Стивена Бико[3], выглядывающего наружу из контура Африки.

Поблагодарить Тана Найсуондер даже не подумала. Натянула кенгурушку, не поднимая головы, и на Артура даже не поглядела.

– О! Эдди Мерфи! – с хрипотцой заядлого курильщика воскликнул дружок Джейн, Ронни Вольпе, взглянув на принт. – Люблю его, ублюдка безбашенного!

Надзирательница ткнула в сторону дверей большим пальцем.

– Проходим! Следующий.

Пока троица шла к дверям, Джейн Найсуондер, оглянувшись назад, одарила Артура хищной улыбкой.

– Шикозно! Достойно белого человека, кореш! – Пожалуй, ничего смешнее – принт-то на кенгурушке против апартеида – она бы сказать не смогла. – Придется нам как-нибудь отплатить тебе добром за добро!

С этим она втолкнула Вольпе с сестрой в двери, и все трое скрылись из виду.

Надзирательница за плексигласовым окошком, поджав губы, неодобрительно покачала головой.

– Я приехал повидаться с матерью, доктором Эрин Оукс, – сообщил ей Артур.

Надзирательница подтолкнула к нему планшетку с бланком.

– Да уж знаю я, с кем ты повидаться приехал. К этой святой матушке. Распишись вот тут… недоумок.

Последнее слово она пробормотала себе под нос, но Артур его разобрал. Разобрал и тут же задумался, уж не ослышался ли.

– Что?

– Ты на кой это сделал? – с искренним недовольством, даже с обидой в голосе осведомилась надзирательница. – На кой не в свое дело полез?

– Ну… даже не знаю, – признался Артур. – Просто помочь решил. Мама наверняка поступила бы так же.

– Приятель, – вздохнула надзирательница, – думаешь, твоя матушка угодила бы к нам, если б во всем вот такой распрекрасной была?

В зале для свиданий с родными имелось около полдюжины столов из нержавейки, накрепко прикрученных к липкому кафелю пола. Заметив Найсуондеров за соседним столом разве что краем глаза, Артур уселся на обычное место. Мать его – гибкую, непринужденную, короткостриженую, в синей тюремной робе – впустили в зал одной из первых.

Усевшись напротив, Эрин Оукс поцеловала кончик указательного пальца и коснулась им пальца Артура. Физические контакты в зале свиданий не дозволялись, но надзирательницы, если что-либо и заметили, замечаний им делать не стали.

– Скучала я по тебе все лето, – призналась мать. – Как там Старая Добрая?

– Старая Добрая – единственная страна в мире, где одной из пяти основных групп продуктов питания считается колбасный фарш «Спам», – ответил Артур.

Летние месяцы он проводил в Великобритании, у родни отца. Отец пребывал там же, в Кенте. Последний приют его украшал самый новенький мраморный монумент на кладбище, полном замшелых, покосившихся могильных камней четырехсотлетней давности.

– Чем развлекался?

– Как-то провел полдня в Британской библиотеке за поисками иллюстрированных рукописей. Пожалуй, в этом триместре буду писать о них в рамках курса «Книга как объект».

– А я-то надеялась, что ты отшпилил какую-нибудь рыжую шотландскую барменшу так, что она из клетчатых гетр выскочила, а потом угодил под арест, протестуя против преступной некомпетентности Маргарет Тэтчер! Ну, ничего. Вот в Магдалинский[4] поступишь, уж там-то грудастые официантки, наверное, от тебя не уйдут.

– В Магдалинский еще поступить надо, – ответил Артур.

Сам он старался увиливать даже от разговоров о нем, о колледже, где отец получил степень магистра в области английской литературы. Еще подростком Артур делал домашние задания под остекленным, в рамке, портретом К. С. Льюиса и пробовал носить твид. Мрачные то были дни. Мрачные.

– Вдобавок, пока ты здесь, я все равно никуда не уеду, – добавил он.

– Февраль не за горами, – напомнила ему мать.

– Февраль, – повторил Артур.

В феврале суд должен был рассмотреть ее первое ходатайство об условно-досрочном освобождении. После этого мать узнает, выпустят ли ее раньше срока, а вскоре и он, Артур, выяснит, хотят ли его видеть в Оксфорде.

– Ну, а у тебя как лето прошло? Заточкой в тюремном дворике кого-нибудь запорола? – поинтересовался он.

– Нет, зато организовала книжный клуб! Как раз вчера за первую книгу голосовали.

– О как! И какая же книжка выиграла? «Как приобретать друзей и оказывать влияние на комиссию по условно-досрочному»? «Как устроить побег: десять несложных уроков»?

– Я предложила «Капиталистический патриархат и доводы в пользу социалистического феминизма»…

– Наверняка она и набрала кучу голосов?

– …но меня задвинули в пользу «Голливудских жен» Джекки Коллинз. Ну и славно. Уже есть с чем работать. Возможность поговорить о том, как культура лишает женщин личной индивидуальности, тоже недешево стоит. Тема – женщины, характеризующиеся брачными союзами, а не собственными характерами и идеями, – определена уже самим названием.

– Думаешь, их именно это в Джекки Коллинз и привлекло?

– Не-а. Привлекло их то, что это самая похабная из книг в тюремной библиотеке, – ответила мать и понизила голос до глумливого шепота: – Три экземпляра по рукам ходят, и от всех трех липкими труселями несет за полмили.

– Вот же зараза, – процедил Артур. – Хотя да, кстати! Тут мой портрет в газету попал. Они там делали обзор ряда редких книг из школьной библиотеки и упомянули меня.

За последний год учебы в колледже Рэкхема Артур был назначен старшим над студентами-библиотекарями и получил поручение составить цифровой реестр книг из собрания редкостей, скопировав данные на огромные гибкие диски с помощью нового библиотечного компьютера. Этакая электронная картотека будущего предоставила «Подомаквасси рекорд» прекрасный повод разразиться высокопарной статьей о самых любопытных экспонатах, хранящихся в особом фонде, – о письме от Уолта Уитмена, об одной из ранних машинописных редакций «Нашего городка»[5] и, разумеется, как же без этого, о дневнике Еноха Крейна. Чтоб кто-нибудь, затеяв писать статью об особом фонде библиотеки колледжа Рэкхема, не упомянул о Енохе Крейне? Вот уж дудки!

Приподнявшись со стула, Артур похлопал по карманам… и снова сел.

– Вот же зараза, – с досадой повторил он. – Должно быть, в машине забыл.

– По-моему, если один из нас попал в газету, причем не в рубрику полицейских сводок, это просто чудесно! Я так горда моим мальчиком!

Тут за спиной звучно откашлялись. Оглянувшись, Артур обнаружил позади Джейн Найсуондер вместе с сестрой. Зачем Джейн придерживала Тану за загривок – в знак утешения или же не позволяя сбежать – об этом оставалось только догадываться.

– Прошу прощения. Доктор Оукс, так ведь? Вроде как из политических заключенных, если не ошибаюсь? Осужденная, так сказать, за осуждающие взгляды? – заговорила Джейн и тут же рассмеялась над остроумием собственного каламбура.

– Я осуждена за незаконное проникновение