Любовь и ярость - Мартин Сутер

По её голосу он понял, что может забыть про свою успокоительную версию событий.

Ной сидел в кафе «Шмидлин» напротив своего дома, чуть наискосок, и ждал. Он хотел войти в квартиру после Камиллы, этого требовала его гордость. Он пялился, как ему казалось, уже целую вечность на фасад их дома. Фасад давно требовал ремонта. Фигурные наличники окон выделялись своей чернотой на сером фоне штукатурки, но многие разнообразные ящики для цветов снаружи от подоконников придавали облику дома живой вид, почти нешвейцарский.

Затем он увидел, как она идёт, приостановилась перед входом, поправила волосы, отражаясь в одной из четырёх стеклянных фрамуг входной двери, и открыла.

Спустя десять минут поднялся и он к себе на четвёртый этаж по скрипучим деревянным ступеням, открыл входную дверь и заглянул в гостиную. Свою одежду она уже убрала, свёрнутый кашемировый плед аккуратно лежал на спинке софы, а сама она сидела перед своим кофе.

Он сел напротив, не поздоровавшись, и только смотрел на неё. Была её очередь произносить первую фразу.

Вместо того чтобы заговорить, она, опираясь локтями на колени, развела ладони в виде цветка лотоса. Приглашение открыть огонь.

– Уже случилось, значит, – утвердительно сказал он. Совсем не ту фразу, которую целый день готовил заранее.

Камилла серьёзно кивнула и пожала плечами.

Ной думал, что был к этому подготовлен, но теперь её ответ нанёс ему удар – как в лицо кулаком.

Наверное, по нему это было видно, потому что Камилла подалась вперёд и робко положила ладонь ему на колено.

Он смахнул её, как что-то досадное.

Прошло некоторое время, прежде чем он нашёл что сказать. У него получилось слезливо:

– А я-то думал, ты ещё дашь нам шанс до итогов вернисажа.

Она откинулась на спинку софы и подыскивала слова.

– Вообще-то я хотела этого. Но потом… Это не было запланировано.

– Любовь с первого взгляда, – с отвращением сказал он. Тоже не из привычных ему фраз.

Опять установилось выжидательное молчание.

– И? – спросил наконец Ной.

– И что?

– Как оно было?

Камилла вздохнула:

– Ах, Ной.

– Ах, Камилла, – ответил он.

И снова после паузы, на сей раз уже без сарказма:

– И как ты себя после этого чувствуешь?

Она пожала плечами:

– Запутанно. Всё вперемешку. Грустно. Но и… но также и немного… счастливо.

Ной ничего не сказал.

– Не из-за того, что произошло, – пояснила она. – А больше из-за того, что это произошло. Ты же сам знаешь, что становится легче, когда решение уже принято. Даже если не уверен, правильное ли оно. Решения действуют освободительно.

– Для тех, кто их принимает. Но не обязательно для тех, кого они затрагивают.

Камилла печально кивнула.

Он нерешительно разглядывал её и заметил слезинку, которая быстро набухла, отделилась от нижнего века и покатилась по щеке.

Ной встал и обнял её. Сперва утешительно, потом страстно.

Они набросились друг на друга, как будто в первый раз.

Или в последний.

Самые лучшие всегда случайные. Никакой связи с жертвой, никаких мотивов, никаких свидетелей, без выбора и непреднамеренно. Об это обламывают себе зубы лучшие оперативники.

Взять хотя бы случай Рюбена. Альберт К. Рюбен, 49 лет, гражданин Австрии, коммерческий директор типографии, в Швейцарии был в командировке, с назначенными встречами на пятницу и понедельник. Выходные прошли на удивление хорошо, и он спонтанно отправился пройтись по ближайшей прогулочной зоне. Перед тем как покинуть отель, он позвонил жене и своей младшей дочери. После этого от него больше не было никаких сигналов. Во вторник один горный велосипедист нашёл его труп на краю туристической тропы. Вскрытие показало, что он – не прошло и двух часов, как он вышел из отеля, – был убит единственным выстрелом в голову. С некоторой дистанции.

Были люди и с мотивами – а у какого коммерческого директора нет врагов? – но все они жили в Австрии и имели железное алиби. И даже когда вдова Альберта К. Рюбена съехалась с мужчиной, с которым, как выяснилось, у неё были отношения ещё при жизни мужа, подозрения не подтвердились.

Ной стёр цепочку запросов в своём ноутбуке, чтобы не оставлять следов, захлопнул его и зажал под мышкой. Обнажился небольшой участок голой столешницы, в остальном сплошь покрытой бумагами всех видов, карандашами для эскизов и кисточками. Он подошёл к шкафу с красками и втиснул ноутбук среди баночек.

Во всех пяти необъяснимых случаях, которые Ной изучил, преступление было совершено огнестрельным оружием. Все остальные методы – к примеру, столкнуть с балкона, отравить или утопить – оставляют следы, которые рано или поздно всё-таки приводят к преступнику.

Решающим преимуществом стрелкового оружия была дистанция с жертвой. Прежде всего, если речь шла не о личном огнестрельном оружии, а о ружье.

Ной пошёл к ванне. Рядом с ней стоял простой деревянный столик, а на нём – электроплитка с двумя конфорками, на которую он теперь поставил воду в маленькой кастрюльке. Он вымыл чашку, которая давно стояла в мойке, немного окрасившись от мокнувших в ней кистей.

Он вытер её хозяйственной бумагой и опустил в неё пакетик чая «эрл грей».

Неужто теперь ему придётся, как и многим его коллегам по искусству, жить в своей мастерской, превратив её в тайную квартиру? Неужели уголок с софой у окна станет его спальней – позади самолично разрисованной ширмы, чтобы не так бросался в глаза?

Вода начала шуметь. Сигналом, что она закипела, послужит крышка, которая начнёт прыгать, а перелившаяся через край вода зашипит на плитке.

Он никогда раньше не думал, будет ли у них с Камиллой навсегда. А что об этом думать, он просто не мог себе представить, что нет. И до сих пор ему так казалось. Может, он потому и не был так раздавлен, как должен был бы. Представление, что они могут расстаться, казалось ему абсурдным. И потому его отчаяние из-за этого тоже носило в себе что-то не действительное.

Вода закипела, он залил чай до краёв и встал с дымящейся чашкой в руках у окна.

Бывший школьный двор с песочницей, которая ещё пару дней назад кому-то заменяла пляж, теперь мокро поблёскивала, а большие листья каштана дрожали от дождевых капель.

Когда Ной в девятнадцать лет поступил в школу молодого бойца, он входил в растущую тогда группу молодых мужчин, которым служба в армии уже не казалось чем-то плохим, как некогда их отцам. Он даже находил удовольствие в этом и был в тройке лучших стрелков своего призыва. Они постоянно делили между собой места на пьедестале почёта в соревнованиях по стрельбе