Два лица смерти - Эжен Марсэль

— Да.

— И что первой его жертвой стала так и не опознанная мулатка в пятьдесят восьмом году.

— Точно.

— А убил ее некий Том Слаер тысяча девятьсот двадцатого года рождения, о котором все говорят, что он великолепный семьянин и честный трудяга. Ты еще скажи, что фамилия у него подходящая[7].

— Это маска. Он и есть убийца.

— Послушай, Джордж…

В голосе Стивена послышалась усталость.

— Почему ты так уверен? Ведь убийства не идентичны.

— Во-первых, с вероятностью в девяносто процентов девушка была убита той же бритвой, точнее скажу, когда придет копия заключения от эксперта. Во-вторых, ее тело было вымыто все тем же отбеливателем. В-третьих, труп найден в мешке. В-четвертых, есть свидетельские показания, что рано утром в день обнаружения тела Слаер выкидывал ковер на свалку, от которого за версту воняло хлоркой. Наконец, в-пятых, он большую часть жизни проработал коммивояжером и объездил все Восточное побережье.

— Но у этой жертвы отрублены руки и нет вырезанного знака, а Слаера допросили и отпустили. Ты же сам читал протокол. Он просто делал уборку перед возвращением супруги и случайно пролил средство на ковер. Чтобы не расстраивать жену, решил выкинуть старый и купить новый.

— Ага, как же! Он убил бедную девочку и вынес ее труп в ковре, на который, видимо, попала кровь. Он пытался замыть пятно отбеливателем, но вышло неудачно, и поэтому избавился от него. Какая жалость, что эти недотепы не проверили чертов ковер!

— Джордж, ты же опытный детектив, служишь в полиции уже тридцать лет. Ты не можешь не понимать, что это косвенные улики, которые, если честно, и вовсе похожи на домыслы.

— Вот поэтому я и прошу тебя помочь мне. Ты же мой напарник, в конце концов, уже семь лет. Я не собираюсь предъявлять Слаеру обвинения, просто хочу показать ему фото жертв и посмотреть на его реакцию. Ты со мной?

Стивен тяжело вздохнул и сказал:

— Хорошо, Джордж. Но давай сначала дождемся заключения эксперта. И если — я подчеркиваю, если! — окажется, что раны были нанесены одной и той же бритвой, то я поеду с тобой.

В феврале 1990 года отец и Стивен поехали допросить Томаса Слаера в Милл Крик. Оказалось, что подозреваемый практически при смерти и находится в больнице. Это не смутило отца, и он прорвался к Слаеру в палату, полную родственников. По досадному совпадению, при виде детективов у подозреваемого случился сердечный приступ, и он скончался. Семья Слаера подала в суд на полицию Питтсбурга. Шумиха закончилась увольнением отца со службы, точнее, его принудительно проводили на пенсию. Через три года папа спился и умер. После его смерти я забрал документы из юридического колледжа и поступил в полицейскую академию…

Я отогнал морок воспоминаний и продолжил разговор с лейтенантом.

— И способ убийства в Сиэтле тот же… Эх, если бы можно было сравнить раны новых жертв с…

Тут мне в голову пришла отличная мысль.

— А что, если мне присоединиться к расследованию? Конечно, в случае совпадения знаков на телах, — поспешил я добавить.

Лейтенант печально посмотрел на меня, немного помолчал, что-то обдумывая, и сказал:

— Джек, я не смог остановить Джорджа и вижу, что и тебя не удастся отговорить. Сын стоит отца… Капитан полицейского департамента Сиэтла — мой однокашник по академии. Я договорюсь с ним о твоем временном переводе.

— Спасибо, Стив! То есть сэр!

Я вскочил со стула, намереваясь бежать к Марте, чтобы отправить запрос, но Райт остановил меня.

— Погоди благодарить. У меня есть два условия. Первое: ты отправишь детективу Беркли запрос не только на фото жертв, но и на отчет коронера. Если улики совпадут, тогда отправишься в Сиэтл. Второе: у тебя всего шесть месяцев, Джек. Пообещай мне, что если за полгода ты не выйдешь на след убийцы, то навсегда забудешь о Чистильщике.

— Я согласен, сэр. Разрешите идти?

«Проклятье! Как же, оказывается, сложно играть роль убитой горем невесты и принимать соболезнования по поводу «безвременной кончины возлюбленного»! — сетовала я, в очередной раз натягивая на лицо скорбную личину и выдавливая подобающе грустную улыбку. — Наверное, жены, отравившие мужей за их «преданность семье», чувствуют себя так же: стараются не выдать истинных чувств, владеющих ими, — радости и облегчения». Толпы сочувствующих не оскудевали. Подруги, знакомые и даже преподаватели из колледжа, а до этого соседи и, что удивительно, оставшаяся в Даун Крике кучка одноклассников — все они доставали меня своим участием.

Родители, знающие правду, порой забывали о событиях, предшествовавших смерти Дона, и искренне принимали соболезнования. Иногда казалось, что мама наслаждается ситуацией — наконец-то она в центре внимания и ее имя упоминается рядом с сильными мира сего! Адаму такое поведение не нравилось, он считал, что нашей семье лучше не высовываться и не мелькать на публике.

Порой я не могла заставить себя участвовать в этом спектакле. Вместо надлежащих «спасибо, я тронута» или «благодарю за участие» мне хотелось визжать, топать ногами, как капризный ребенок, и на весь мир орать: «Дональд Трикстер был мерзким ублюдком и сукиным сыном! Он заслужил свою участь! Собаке — собачья смерть!» Но, конечно же, я не могла так поступить и скрепя сердце продолжала играть роль безутешной невесты.

На похороны я не поехала — еще были слишком хорошо видны синяки и ушибы на лице. Естественно, в качестве объяснения пришлось сочинить тошнотворно сладкую сказку о великой любви и нежелании видеть труп жениха. На самом деле я боялась, что не смогла бы удержаться и мои последние слова о покойнике были бы «гори в аду, ублюдок» или «надеюсь, ты мучился, когда подыхал».

Адам изо всех сил берег мою психику и отказался рассказывать подробности расправы над Доном. Только упомянул, что выродок получил по заслугам и, к сожалению, умер слишком быстро.

Честно говоря, я не узнавала себя в последнее время. Я всегда была мягкосердечной и, чего греха таить, наивной. Последние же события превратили меня в жаждущую мести фурию. Душевные раны продолжали кровоточить. Они не могли, увы, так быстро затянуться, как физические. Из-за моих рыданий при виде кольца Адам подумал, что в глубине души я все еще люблю Дона и тихо страдаю. Как будто такое вообще возможно! На самом же деле мои мысли звучали так: «Какая жалость, что я не знаю всех подробностей того, как подыхала эта тварь!» И плакала я от стыда и злости на себя. Ведь я действительно совсем недавно мечтала о кольце от Дона на безымянном пальце. Идиотка.

В итоге все сложилось как нельзя лучше, церемония погребения прошла в узком кругу во избежание огласки. Парочка журналистов смогли пробраться в церковь, но их ждало разочарование: закрытый гроб и никаких скандальных смачных подробностей, связанных с покойным. А мне не пришлось публично плевать на его могилу. Кроме кучки причастных — Адама, судмедэксперта, следователей из полиции и родителей Дона, — никто так и не узнал, при каких обстоятельствах умер единственный сын Трикстеров.

И, кстати, несмотря на сделанное заявление, судья и окружной прокурор так и не предприняли ни единой попытки познакомиться со мной. Думаю, сейчас они прилагали массу усилий, чтобы расследование закончилось как можно быстрее и опасная для их карьеры история поскорее