Искатель, 2012 №2 - Татьяна Косова
Конечно, Хохолок мог участвовать в убийстве не непосредственно, но Муслим почти не думал об этом. Это было не заказное убийство. Что угодно, только не заказное убийство — слава богу, он их достаточно насмотрелся.
— Сдается мне, я знаю, кто ваш клиент, — сказал он и, уловив тень отвращения на лице Пьера, добавил: — Да что там, я в этом почти уверен! Но не буду вас смущать, это не так важно. Вас что интересует? Наследство?
— В том числе, — отозвался Пьер осторожно. — Меня интересует, есть ли подозреваемые. А насчет наследства я и сам с вами поделюсь. Видите ли, я ездил в Грецию.
Он принял это решение еще вчера. Секретность секретностью, но надо же как-то заинтересовать коллегу Аркашки из полиции. Ему сто долларов не сунешь. Так что он, пожалуй, не станет рассказывать о подозрениях под номерами один, два и три, об аллергии покойного и о покинутой собаке Челси, поскольку долг велит ему хранить тайну. Но завещание — дело другое, Хохолок должен это понять. Тут нет ничего тайного или неофициального; как говорил греческий адвокат — все абсолютно законно, скрывать нечего. Да и сам Хохолок сказал ему: «Вы должны подключиться». Именно «подключиться» к работе полиции, что, само собой разумеется, предполагает сотрудничество и обмен информацией.
И, поскольку его собеседник проявил явную заинтересованность, Пьер подробно рассказал о своей поездке и о встрече с адвокатом, но об открытиях, совершенных в московском загсе, умолчал.
Муслим поскучнел.
— Да мы уже знаем, что он и правда получил наследство, — сказал он и поспешно добавил: — Хотя, конечно, ваш рассказ интересен. Прежде всего, тот факт, что Хохолок... то есть я хотел сказать, что ваш клиент вас туда послал, сам по себе интересен.
Пьер сделал вид, что не заметил оговорки. Он уже понял, что Муслим вовсе не дурак и, скорее всего, догадался, с чьей подачи он угодил в это дело.
— Думаешь, он охмурил этого грека? — отбросил церемонии хозяин кабинета.
— Нет. Не думаю. И адвокат тоже так не думает. Грек-то был не маразматик, кому попало денег не оставил бы. Я специально расспрашивал адвоката, и очень пристрастно. Ведь Цескас сам к нему приходил, был в здравом уме и твердой памяти, явно радовался, что родственников обрел, и заверил юриста, что нанял специальных людей и убедился: обмана тут никакого нет. Я бы их и поискал, людей этих, да только чует мое сердце: нет никаких людей. Тут другое что-то. Тыс наследником разобрался?
— Наследник молодой еще, в другом городе живет, в день убийства был дома. Отец и так давал ему все, что он хотел... короче, о прямом наследнике можно забыть. Да и не мог он.
— Что не мог?
— Цейскому шею свернули. Профессионально.
Пьер присвистнул.
— Заказное?
— Нет. Заказникам шею не сворачивают. Хотя я не могу понять, почему. Тихо, быстро, бесшумно. Наши медэксперты уверяют, что он ничего и понять не успел. Никакого оружия не остается, все шито-крыто. Иногда прямо оторопь берет — как легко можно убить человека.
— Кто-то, кого он знал?
— Похоже на то. Двери открыты, но соседи и знакомые говорят, что у него в доме часто были двери открыты. Черт его знает почему, он их просто не закрывал. Не боялся, видимо, никого.
— Думаешь, подготовленное убийство?
— Кто ж его знает. Но похоже на то. Все очень просто, потому и не знаю, за что тут уцепиться. Сам знаешь: дилетанты считают, что чем убийство и вообще происшествие загадочнее — тем сложнее разобраться. На самом деле все наоборот. Человек просто найден у двери своего дома с переломленной шеей...
— Кстати, кем найден?
— Соседка его нашла, она к нему убираться ходит. Вообще, она работает постоянно в соседнем доме, там же и живет, но ее хозяин не возражает, чтобы она подрабатывала. Вот она и явилась полы помыть.
— Ты опрашивал ее?
— Конечно. Пришла как обычно, дверь приоткрыта, но она не удивилась, так часто бывало. Войти не смогла, потому что его тело лежало так, что загораживало проход. Она помчалась за соседями, а уже те позвонили в полицию.
— И с соседями, конечно, говорили.
— Конечно. Да только все без толку. Единственное, что удалось нарыть: в тот вечер никто к нему не приезжал. Соседка рядом обожает работать по ночам, она художница, а дорога там у них идет вот так, — Муслим взял лист бумаги и начертил Пьеру для наглядности схему расположения дома. — Видишь, вот его дом, вот соседкин. Все машины проезжают здесь, как бы в тупичок, и непременно мимо ее окон. Она видела, как он вернулся домой, примерно в семь часов, и с того времени по дороге вообще никто не проезжал. Она в этом уверена.
— А пешком или на автобусах?
— Автобусов там никаких нет. Пешком, конечно, прийти могли, да наверняка так и было. Вот отсюда, к примеру. Тут параллельная линия домов проходит. Но Цейский ни с кем там не общался, это все твердят в один голос. Так что маловероятно, чтобы кто-то из соседей вдруг решил прикончить его.
— Да, за мотивом тут далеко ходить не надо, наверняка деньги. Наследство это несчастное и прочее. Соседи вряд ли замешаны.
— Согласен.
— Послушай, — сказал Пьер, весьма довольный результатами разговора. Муслим понравился ему, это явно было взаимно, а результат расследования — дело наживное. — У меня есть еще кое-какая информация. Я прямо сегодня свяжусь со своим клиентом и постараюсь ему внушить, что мне просто необходимо с тобой ею поделиться. Мне почему-то кажется, что он не станет возражать. Голова-то у него варит.
— Варит, — согласился Муслим.
— Понимаешь, у Цейского тайна какая-то была. Это совершенно очевидно. Он провернул какую-то хитрую комбинацию, которая позволила ему унаследовать деньги грека. Однако обрати внимание: вместо того чтобы уйти с этими деньгами на покой и стричь себе потихоньку купоны, он вкладывает часть их в бизнес...
— Он по образованию химик, — заметил Муслим. — Может, ему интересно было...
— Я таких знаю. Они все помешанные. Если бы он, наоборот, бросил работу и вместо блаженного безделья засел за свою химию, скупая дорогостоящие реактивы или что там им