В группе риска - Стелла Римингтон

Так было не всегда. Давно, вначале, в прошлом, которое теперь покрывала своего рода морозная дымка нереальности, у нее было место, которое она звала домом. Наивным ребенком, она считала, что всегда сможет туда вернуться. Она во всех подробностях помнила отдельные события того времени. Она кормила жадных, щипучих гусей черствым хлебом в парке. Лежала в своем «лягушатнике» в крошечном садике на юге Лондона, глядя вверх на яблоню и опуская голову на бортик бассейна, чтобы вода мочила волосы.

Потом над ее жизнью нависла тень. Они переехали из уютного лондонского особняка в холодный многоквартирный дом в университетском городке в Центральной Англии. Новая преподавательская работа отца была престижной, но для книжной семилетней девочки она означала расставание навечно с лондонскими друзьями и ужасную новую школу, где новеньких немилосердно травили.

Она была отчаянно одинокой, но ничего не говорила родителям. Потому что к тому времени по напряженному молчанию и хлопанью дверьми поняла, что у них свои трудности. Девочка начала уходить в себя. Ее успехи в школе, когда-то блестящие, остались в прошлом. Появились загадочные желудочные боли, которые удерживали ее дома, но не поддавались никакому лечению – ни традиционному, ни другому.

Когда ей было одиннадцать, ее родители разъехались. Раздельное проживание завершилось разводом. Внешне они остались друзьями. Гуляли с застывшими улыбками на лицах – улыбались только губы, не глаза – и наперебой уверяли ее, что ничего не изменится. Однако оба быстро завели себе новых спутников жизни.

Их дочь перемещалась между двумя домами, но совсем замкнулась в себе. Таинственные желудочные боли продолжались, еще больше отдаляя ее от ровесников. Никак не приходили месячные. Как-то вечером она ударила кулаком по двери матового стекла; ей пришлось накладывать швы на руку и запястье. Рану зашивал младший врач-стажер в отделении скорой помощи местной больницы.

Когда ей исполнилось тринадцать, родители приняли решение отправить ее в прогрессивную загородную школу-интернат, куда охотно брали «трудных» детей. Посещение уроков было не обязательным, не было занятий физкультурой. Зато учеников поощряли заниматься свободными искусствами и участвовать в театральных постановках. На второй год в школе подруга отца прислала ей в подарок на день рождения книгу. Книга две недели лежала на ее прикроватной тумбочке; не такая это была вещь, которая ее интересовала в общем и целом. Однако как-то ночью, не в силах заснуть, она взяла ее и начала читать.

Мобильник у Лиз зазвонил, когда она ехала по Северной кольцевой дороге, зажатая между школьным микроавтобусом и бензовозом. Свою машину, синюю «ауди-кватро», она купила подержанной за скромную сумму, оставленную ей отцом. Хотя салон нуждался в чистке, а CD-проигрыватель находился при последнем издыхании, ездила машина бесшумно и плавно, даже сейчас, когда приходилось ползти на скорости десять миль в час. Пока она нащупывала телефон на заднем сиденье, мальчишка, сидевший в микроавтобусе, показал ей длинный язык, болтавшийся, как у распутной собаки. Интересно, сколько ему? Двенадцать? Четырнадцать? Лиз поняла, что разучилась определять возраст детей. А когда-то умела?

– Алло! – ответила она.

– Это я. Где ты?

Лиз затаила дыхание. Теперь и другие мальчишки прилипли к окнам микроавтобуса; все показывали непристойные жесты и смеялись. Она заставила себя отвернуться. Она терпеть не могла разговаривать по телефону в машине и уже несколько раз просила Марка никогда, ни при каких обстоятельствах, не звонить ей в рабочее время.

– Сама не знаю. А что? Что случилось?

– Нам надо поговорить.

Мальчишки покатывались от смеха; лица у них скривились, как у демонов на средневековой картине. Внезапно в лобовое стекло застучал дождь, и их лица стали размытыми.

– Чего ты хочешь? – спросила Лиз.

– Того же, что и всегда. Тебя. Куда ты едешь?

– Уезжаю на день или два. Как Шона?

– Прекрасно. В эти выходные я с ней поговорю.

Лиз включила дворники. Мальчишки исчезли.

– На какую тему? Или ты просто запланировал общую беседу?

– Лиз, я расскажу ей о нас. Скажу, что люблю тебя. И ухожу от нее.

Лиз посмотрела вперед, ужаснувшись. Ее будущее треснуло, как зеркало. Все очень просто. Так быть не должно! В случае развода Марка ее имя будут полоскать в суде.

– Ты слышала, что я сказал?

– Да. Слышала.

Она свернула на М-11. Впереди светились чьи-то задние фонари.

– И что?

– Что – что?

– Что ты думаешь?

– Думаю, что ничего хуже я не слышала.

– Лиз, я должен ей сказать. Так будет честно.

Теперь изнутри поднималась злость, которая мешала ей думать.

– Марк, если ты ей скажешь, обещаю, мы…

– Лиз, останемся только мы. Только мы и ночь.

В темной туче ее ярости замаячила идея – вернее, крошечная искорка идеи.

– Повтори-ка!

Молчание.

– Только мы… и ночь?

Ночь. Молчание.

– В чем дело? – спросил он.

Искорка мерцала по-прежнему, где-то совсем рядом, но за пределами ее досягаемости. А она была важной.

– Я тебе перезвоню, – сказала Лиз.

– Лиз, ты… Я говорю, что собираюсь развестись. Оставить Шону. О нашем будущем.

Ночь. Молчание. Проклятие!

– Мне пора. Я тебе позвоню.

– Я люблю тебя, Лиз. Понимаешь? Но я не могу…

Две полосы оказались закрыты. Мигающие стрелки перенаправляли машины в «бутылочное горлышко». Проклятие! Мысль по-прежнему ускользала. Марк наверняка будет перезванивать… Лиз выключила телефон. Лишь через десять минут ей удалось остановиться и позвонить Госсу.

– Нужно кое-что проверить, – сказала Лиз. – Например… вам удалось установить точное время смерти?

– Судмедэксперт считает, что смерть наступила между 4:15 и 4:45.

– Был там кто-нибудь рядом?

– С десяток водителей спали в кабинах своих грузовиков.

– И выстрел никого не разбудил?

– Судя по их ответам, нет.

– Вы видели пулю?

– Да. Ее забрали баллистики.

– А она точно была калибра 7,62?

– Так говорят: 7,62, бронебойная.

– Все равно что из пушки по воробьям, да?

– Ну, им точно придется заново бетонировать стену туалета.

Лиз замолчала, обдумывая сказанное. Машина покачивалась под порывами ветра. Она понятия не имела, где находится.

– Спасибо. Я приеду примерно через пару часов.

– Хорошо. Я буду в Мемориальном зале в Марш-Крик, в той деревне, где жил убитый. Там начальник уголовного розыска устроил оперативный штаб.

666

Так вышло, что до деревни Марш-Крик Лиз добралась лишь почти через три часа. Она остановилась на пересечении двух узких дорог. По обе стороны вдаль тянулись продуваемые ветром поля; наверху нависли низкие дождевые облака. По всей панораме были разбросаны деревушки, в некоторых насчитывалось всего по нескольку фермерских домов. Их облицованные камнем стены и кровли из голландской черепицы были видны издалека.

Летом, подумала Лиз, эти поля