В группе риска - Стелла Римингтон
Сгруппировавшись на сиденье, Фарадж благополучно переносил шторм на «Сюзанне Ханке». То ли ему мерещилось, то ли жуткие волны в самом деле наконец утихали? Он нажал кнопку подсветки на часах. Третий час ночи по британскому времени. При слабом мерцании он видел бледные, испуганные лица своих товарищей, скорчившихся, как призраки. Чтобы сплотить их, он предложил помолиться.
В 2:30 ночи Рэй Гантер наконец увидел судно. Свет, который шел от «Сюзанны Ханке», был слишком приглушенным для невооруженного глаза, но через усилитель яркости он казался ярко-зеленым мерцанием на горизонте.
– Есть, поймал! – буркнул он, стряхивая пепел на гальку. Руки у него замерзли, но от волнения, как всегда, забывал о холоде.
– Теперь наш выход? – спросил Киран Митчелл.
– Да. Вперед!
Они дружно столкнули лодки в воду, их обдало брызгами; ледяная вода обожгла лодыжки. Будучи более опытным моряком, Гантер сел в первую лодку. Подкрутив лайтстик, чтобы светился флуоресцентным синим светом, он поставил его в уключину на корме; света хватало, чтобы две лодки не разошлись в море.
Чуть отойдя от берега, они начали дружно выгребать из прибрежной зыби, поправляя курс на сильный восточный ветер. На обоих были прочные непромокаемые плащи и спасательные жилеты. Отплыв на сто ярдов, они убрали весла и завели подвесные моторы Evinrude. Моторы быстро ожили; их тарахтение далеко разносилось ветром. Митчелл, шедший следом за Гантером, не сводил взгляда с лайтстика-«светлячка» и следом за своим напарником вышел в открытое море.
Через десять минут они приблизились к «Сюзанне Ханке». Сжимая свои скудные пожитки, сбросившие грязные комбинезоны (позже их постирают, готовя к следующей партии нелегалов), пассажиры по одному выходили из трюма; им помогали спуститься по трапу в лодки. Почти в полной темноте, да еще в шторм, пересадка проходила медленно. И все же полчаса спустя все мигранты уже сидели в лодках, а их багаж стоял у них в ногах. То есть послушно уселись все, кроме одного. Один из них вежливо, но решительно настоял на том, что понесет свой тяжелый рюкзак сам. «Если ты свалишься за борт, приятель, – подумал Митчелл, – шансы у тебя невелики».
Киран Митчелл знал только одно слово на урду – «хамош», что означало «молчание». Однако сейчас его знания не пригодились. Прибывшие, как обычно, выглядели испуганными; держались все почтительно. Митчелл, считавший себя патриотом, терпеть не мог нелегалов в тюрбанах; он радовался бы гораздо больше, если бы отправил всю шайку к ним домой. Однако как у бизнесмена – причем работавшего на полную ставку на Мелвина Истмена – у него были связаны руки.
Обратного пути к берегу Митчелл боялся больше всего. Старые деревянные рыболовецкие лодки с трудом выдерживали вес двенадцати человек и опасно низко сидели в воде. Благодаря превосходным навыкам Гантера пассажиры его лодки оставались более или менее сухими; не так повезло тем, кто сел к Митчеллу. Волны постоянно перехлестывали через борта, и они промокли насквозь. В конце концов дрожащие и грязные мигранты помогли ему затащить лодку на берег и – так делала каждая партия – упали на колени на мокрую гальку и принесли благодарность за благополучное прибытие. То есть все, кроме одного, того самого человека с черным рюкзаком, который просто стоял в стороне и озирался.
Как только лодки поставили на место, Гантер и Митчелл сняли спасательные жилеты и плащи. Гантер отпер деревянный сарайчик на краю пляжа и повесил туда оборудование, Митчелл выстроил людей и повел их цепочкой вдаль от моря.
Галька сменилась болотистой тропинкой; она привела их к открытым железным воротам. После того как в ворота зашел последний мигрант, Митчелл запер их. Они начали подниматься на холм; очертания деревьев проступали на фоне бледного ложного рассвета. Озираясь, они видели подстриженные живые изгороди и ровную лужайку. После поворота налево перед ними показалась высокая стена. В ней имелась калитка. Гантер отпер ее ключом, а Митчелл снова запер калитку за последним человеком. Они очутились на узкой проселочной дороге, ограниченной с одной стороны стеной, а с другой – деревьями. Примерно через пятьдесят ярдов в гору на фоне деревьев виднелись смутные очертания тягача с прицепом.
Отодвинув засов и откинув платформу прицепа, Митчелл запустил мигрантов в кузов. После того как все перешли в переднюю часть, Митчелл потянул за металлический барьер, заваленный мешковиной и старыми канатами; он перекрывал вид на кузов грузовика. Мигрантам пришлось тесниться за барьером, в кузове примерно три на три фута. Правда, на потолке имелось вентиляционное отверстие. Хотя прицеп не был полностью безопасным, стороннему наблюдателю – полисмену с фонариком, например, если бы он светил сзади – казалось бы, что там никого нет.
Митчелл сел за руль, а Гантер – на пассажирское сиденье. Вначале они добрых пять минут ползли по неровной проселочной дороге не включая света. Однако, как только впереди показалась главная дорога, Митчелл включил фары и прибавил скорости.
– Шторм был баллов девять, – заметил он. – По-моему, их выворачивало всю дорогу.
– Да, выглядят они измотанными, – согласился Гантер и полез в карман за зажигалкой и сигаретами.
Обычно на этом этапе игры он шел домой, спать, но сегодня сопровождал Митчелла до Кингс-Линн – там в муниципальной квартире жила его сестра Кайли. Он, конечно, предпочел бы ехать туда на своей машине, но эта курица, жена Мандэя, врезалась ему в зад на своем полноприводном «джипе». «Тойоту» пришлось буксировать в Бранкастер, менять заднюю дверь, фонари и выхлопную трубу. Старая труба лишь немного погнулась, не слетела, но в гараже охотно поставили новую – страховая компания за все заплатит. Чем меньше говорить, тем скорее починят.
Через двадцать минут тягач завернул на стоянку большегрузов у придорожного кафе на шоссе А-148, у въезда в Фейкенем. Именно там, согласно инструкции, следовало выпустить «особый груз».
Тягач с шипением остановился, Гантер достал из бардачка тяжелый фонарь «Маглайт» и спрыгнул на землю. Откинув платформу, он забрался внутрь, включил фонарь и начал выпускать пассажиров.
Первым показался человек с рюкзаком – худощавый брюнет среднего роста с напускной полуулыбкой. Рюкзак выглядел дорогим, но никакого ярлыка на нем не было; он заметно оттягивал узкие плечи. На таком словно написано, что он – жертва, подумал Гантер.