Искатель, 2007 № 09 - Журнал «Искатель»
— Мой сын не будет слугой Зла… — выдохнул Ахон. Один раз он уже совершил ошибку, второго не будет! Не помня себя от отчаяния и гнева, он схватился за меч и рванулся к комнате Зойры. Пока еще не поздно, пока еще есть время…
Стик остановил его коротким ударом под дых. Воздух вылетел из легких Ахона, и он, не в силах сделать новый вздох, согнулся и повалился на пол, выронив едва освобожденный из ножен меч.
— Да пойми же ты, глупец, — склонившись над ним, зашептал Стик. — Наш мир давно уже стал прибежищем Зла! И даже Посланник не мог это исправить! Даже он!!! Потому что и он был лишь орудием высшей Силы. Только орудием, предназначенным совсем для иных целей! Он должен был исчезнуть, чтобы не исчез наш мир…
— Ты убил его из мести… — прохрипел Ахон, пытаясь подняться. — Так не говори теперь, что, убивая, думал о спасении мира!
Губы Стика скривились в жалком подобии улыбки.
— Я тоже только орудие…
— Ты орудие Зла!
Ахон, резко распрямившись, ударил Стика по ногам и рванулся к двери, за которой была Зойра. Дверь чуть не слетела с петель от его удара. Пламя свечей трепыхнулось, едва не сбитое волной воздуха, но выстояло, не уступив сочащемуся из окон мраку.
Ахон был полон решимости, но, влетев в комнату, остановился как вкопанный. Он понял, что опоздал.
Зойра неподвижно лежала на кровати. Ее бледное как полотно лицо с заострившимися чертами было покрыто каплями пота, отражающими неровное пламя свечей, глаза были закрыты, но грудь едва заметно поднималась и опадала, выдавая дыхание. Повитухи отпрянули от двери и в ужасе уставились на Ахона. Одна из них держала на руках новорожденного. Его сына…
Ребенок был еще мал и слаб, но Ахон уже знал, что не сможет поднять на него руку. Все было кончено.
А младенец вдруг приоткрыл щелочки глаз, улыбнулся и протянул ручку к отцу. Улыбка на помятом красном личике новорожденного испугала Ахона больше, чем самый чудовищный оскал. Ахон знал, что это невозможно, но ребенок, казалось, его узнал! Отвернувшись, Ахон подошел к незавешенно-му окну. По ту сторону стекла мир окончательно погрузился во мрак. Заслонив на мгновение звезды, за окном промелькнула чья-то тень. Слишком крупная для ночной птицы.
Конец. Конец всему…
За спиной Ахона раздался звук неуверенных шагов. В отражении в оконном стекле он увидел, как в комнату на негнущихся, будто у ожившей деревянной статуи ногах медленно вошел Стик. Ахон обернулся и увидел, что ребенок — его сын — тянет ручки уже к Стику. И Стик, оживая на глазах, неуверенно поднимает руку ему навстречу. Взгляд наемника засветился недоверчивой надеждой.
Если бы у Ахона было время и желание размышлять, он наверняка заметил бы, что Стик выглядел так, будто увидел совсем не то, чего ожидал, не то, что боялся увидеть. Но у Ахона не было ни времени, ни желания — только внезапно вспыхнувшая отчаянная решимость покончить с человеком, который втянул его во всю эту историю. Сейчас он не думал о судьбах мира, сейчас он жаждал увидеть кровь того, кто походя разрушил его жизнь. Ахон не мог поднять руку на ребенка, на сына Зойры, но со Стиком было совсем другое дело. Стик должен был умереть.
Меч остался лежать на полу в коридоре, но на поясе у Ахона висел кинжал. Он, не таясь, взялся за рукоять и шагнул к кровати, предвкушая, как острая сталь пронзит грудь Стика, исказив его ненавистное лицо гримасой удивления и ужаса, и тут…
В первое мгновение Ахон решил, что сходит с ума. От невероятности и немыслимости случившегося у него закружилась голова, потемнело в глазах; чтобы не упасть, ему пришлось ухватиться за каретку кровати.
Снова, как и тогда, у Храма, в сознании Ахона прозвучал безмолвный совет, и пришло понимание того, что он не должен убивать Стика. Стик должен жить, потому что отныне их судьбы связаны. Их и его сына. Ахон, все еще не в силах поверить случившемуся, другими глазами взглянул на улыбающегося младенца и увидел свет. Свет исходил из ниоткуда, заполнял комнату и, невидимый еще другими людьми, изливался через окно на город, разжижая и вытесняя из него казавшийся вечным мрак.
Стик и Ахон одновременно взглянули друг на друга. Их взгляды встретились, лица осветились несмелыми улыбками понимания и облегчения…
Далеко в лесу, в нехоженой чащобе, прокричала первая ночная птица.
Над древними развалинами в прозрачном весеннем воздухе проступил из темноты едва различимый призрак белой башни. Над ее теряющейся во тьме вершиной забрезжил мягкий призрачно-неземной свет…
Владимир АНИН
АДАНЕШЬ
Глава 1
Стояло жаркое лето, одно из тех, что запомнилось старожилам обширными лесными пожарами в Подмосковье.
В огромном кабинете было душно. Гулко тикали старинные напольные часы. Я уже успел привыкнуть к давящей тишине и полумраку этих кабинетов, к томительному ожиданию, сулившему, как правило, какое-нибудь скучное и малоприятное задание. Нередко нас, молодых сотрудников специального отдела, о названии и назначении которого я позволю себе умолчать, вызывали на инструктаж, смысл которого сводился к тому, что в кратчайшие сроки требовалось вычислить и обнаружить очередного подозрительного субъекта, вызвавшего интерес у органов. Как правило, нас бывало человека три — тех, кого инструктировали одновременно. Редко — четыре-пять. Затем начинался процесс активного поиска, в результате чего обнаруженный субъект, в зависимости от степени предполагаемой опасности, либо доставлялся для беседы, либо за ним устанавливалось наблюдение, и по его итогам уже принималось решение о его дальнейшей судьбе.
Однако в этот раз меня вызвали одного. Сдержанно вдыхая пропитанный пылью и временем воздух кабинета, я стоял по стойке смирно напротив внушительного письменного стола, за которым, листая худенькое дело, сидел полковник Зотов. Он озабоченно покачивал головой, цокал языком, вздыхал и время от времени почесывал макушку. Его подернутая сединой шевелюра ходила туда-сюда по голове, когда он морщил лоб, длинные пальцы беспокойно барабанили по столу.
Наконец он поднял на меня взгляд и шумно вздохнул.
— Вот что, Суворов, проблема у нас. Серьезная.
Я молчал. Зотов терпеть не мог, когда его перебивали или задавали вопросы прежде, чем он разрешит это сделать. По его мнению, нетерпеливость и поспешность — самые серьезные недостатки сотрудников.
— В Аддис-Абебе, — продолжал полковник, — в Эфиопии, пропала