Искатель, 2007 № 12 - Журнал «Искатель»

Проводить ее оказалось слишком много желающих. Вскочили сразу несколько старых козлов. Костя тоже набрался смелости и даже дошел до лестничной площадки перед лифтом. С мучительной тоской в голосе спросил:

— Ты куда теперь?

Эдит поправила на нем галстук и повернула его спиной к входной двери:

— Иди, тебя молодая жена заждалась. Да и матушка твоя может рассердиться.

В лифт вместе с собою я не позволила никому сесть».

Эдит замолчала, а потом предложила Елизавете попить чаю.

— А что было потом?

— Самое интересное потом было. Не так легко развязать узелок, завязанный в начале жизни.

Неожиданно скрипнула дверь, и на пороге появился не запылился Константин Мясоедов. Рассказ прервался. Делая вид, будто не видит Эдит, он обратился к Елизавете:

— Ну, нарыла еще что-нибудь? Давай подпишу.

— Ох, и нарыла! — многозначительно сказала Елизавета. — Только зря вы так торопитесь, придется вам сегодня немного задержаться. — Елизавета похлопала по лежащим перед ней папкам. — Дай бог, хотя бы часам к восьми вечера успеть.

Мясоедов невозмутимо ответил:

— Позже так позже! Никуда не спешу. Могу пока за тортом съездить! Вы какой, Елизавета, любите?

— А почему вы Эдит не спросите, какой она любит?

Мясоедов многозначительно ухмыльнулся.

— Я ее вкус давно знаю! Ей фирменный торт «Птичье молоко».

— Вот и мне тоже! — сказала Лиза.

— Бу сделано!

Константин Мясоедов, зыркнув пытливо-озабоченным взглядом по Эдит, плотно закрыл за собою дверь. Определенно, его тянуло магнитом туда, где находилась Эдит, и в то же время он постоянно чего-то опасался. А чего, своим умом Елизавета догадаться не могла. Когда за окном пропылил огромный джип Мясоедова, Елизавета еще раз спросила:

— Эдит Миновна, Эдит, а что дальше у вас с Константином Мясоедовым было?

Эдит задумчиво осмотрела ее и махнула рукой.

— Так и быть, расскажу тебе. Чем ты от кого-нибудь услышишь мою историю, так уж лучше от меня. Листай, листай свои бумаги. Мясоедов еще не скоро приедет.

— Так вот, вышла я со свадьбы, иду по улице, давлюсь молча слезами, как вдруг слышу, кто-то меня догоняет. Не стала я оборачиваться.

Слаба женщина. В минуты боли и тоски она живет не разумом, а чувствами. Выплакаться она предпочитает на мужской груди. И кто в это время ее, как кошку, погладит по шерстке, тот и будет ее хозяин. Вспомни, испокон веков женщин угоняли в полон, мужиков защитников побьют, а нас свяжут, и на край света. И хоть бы одна наложила на себя руки. Практически не было такого. Тосковали о родимом очаге, но жили и рожали и в далекой туретчине, и в половецких кибитках, и замках крестоносцев. А я ведь, милая, была совсем другого воспитания. Готовилась к семейной жизни. Замужество было для меня чем-то священным. Все богатство девственной души и тела я готова была отдать одному-единственному супругу. Не получилось.

Смотрю, кто-то на плечи мне руки положил. Я думала, это тот молодой профессор с курчавой бородкой, а когда оглянулась, это был Роман.

— Я провожу тебя! — заявил он мне.

После развода муж быстро выменял мне однокомнатную квартиру. По тем временам, такая площадь была мечтой, сказкой. Я потому и добивалась ее от него, что думала, у Кости все упирается в жилье. Будет куда уйти.

Я оглянулась в надежде. Мало ли чего в жизни не бывает. Вдруг, думаю, Костя нас догоняет? Роман правильно истолковал мой взгляд.

— Костя меня послал присмотреть за тобой!

— Зачем?

— Чтобы ты не наделала глупостей!

— Ах, Костя… заботу проявил. Ну, спасибочки ему!

Роман, видя, что топиться я не собираюсь, посчитал свою миссию общества спасения утопающих выполненной и готов был уже отвалить в сторону, когда я его спросила:

— Ты куда сейчас?

— Обратно! На свадьбу! Скажу, что ты домой пошла. А он завтра, как освободится, на часок обязательно к тебе заскочит. Обещал…

Хоть стой, хоть падай, так и сказал. И тут во мне взыграла такая ярость. Вулканом вскипела и стала переливаться через край. Одна, думаю, будет иметь от жизни все, а вторая, в десять раз краше и умнее ее, должна побираться с ее стола? Не было и не будет этого никогда. На часок он, видите ли, заскочит. И, чтобы отбить у Кости навсегда желание заходить ко мне, я увела Романа.

— Нашего генерального директора?

— Его!

— А Костя, действительно, на следующий день — это было воскресенье — заявился в двенадцать часов дня. Как сбежал от молодой жены, не знаю. Дверь ему Роман открыл, в домашних тапочках и трусах. Костя через его плечо еще пытался заглянуть в квартиру. Потом долго я его не видела.

Он, Костя Мясоедов, взял тему для кандидатской диссертации на достаточно распространенную тему: «Организующая и руководящая роль КПСС в… деле». Дело могло быть пожарным, мукомольным, мелиоративным, любым другим. Устроившись младшим научным сотрудником в закрытый НИИ, целый день играл в коридоре в настольный теннис. Когда в результате инфляции и внедрения рыночных реформ невысокая заработная плата мне съежилась, как шагреневая кожа, до прожиточного минимума, достаточного для поддержания жизни драного кота, а демократия твердо встала на ноги, как-то в баньке Роман предложил Косте Мясоедову организовать собственное дело. Перестройка шла вовсю. Страна становилась на капиталистические рельсы.

Обсуждение они продолжили на квартире у меня. Опоздал он со своим предложением, многие уже сделали первые миллионы, а он только проснулся. Костя Мясоедов пришел как гость, с огромным букетом роз, и, пока он скромно сидел на краешке стула, Роман вальяжным барином возлежал на кровати. Демонстративно возлежал. Чистюля такой, а тут в сапогах завалился. Я решила ему подыграть и стала стаскивать с него сапоги. У Кости глаза полезли на лоб. У него дома было как раз наоборот, он стаскивал сапоги сначала у Зоеньки, а потом, когда выработался условный рефлекс, и у тещи. Я ему молча хотела дать понять, как он много потерял в жизни, сделав ставку не на меня. Лежа, Роман развивал ранее начатую мысль:

— Что мы все на дядю горбатимся?

— А что ты прелагаешь?

— Можно партию организовать! — предложил Роман.

Я молча носила на стол закуски. Костя Мясоедов недовольно поморщился.

— Не успеешь создать ее, как тебя грязью обольют, ноги об тебя вытрут, припишут то, чего в жизни сроду не было. Партия, фонд, нет, это не то!

— Тогда говори ты!

У Кости Мясоедова было стандартное мышление. Что он мог предложить кроме того, о чем говорят вокруг. Он уже принял аперитив и все время мысленно представлял себя на месте Романа. Я