Искатель, 2007 № 10 - Журнал «Искатель»

— Да, — сказал я, понимая, что лучше отделываться короткими фразами. О Хокинге я не только слышал, но и видел беднягу пару раз в телевизоре.

— Так вот, — продолжал синьор Лугетти, — мы знаем, что происходило со Вселенной. Мы знаем, как остывало вещество. Мы можем ответить на множество вопросов: «Как формировались атомы?», и «Какой была плотность?», и «Когда начался процесс образования галактик?» Как, когда, где, сколько… Но самым интересным и сложным для исследователя является вопрос: «Почему?» Этим я и занимаюсь — уравнениями причинности в квантовой космологии.

— Послушайте, — сказал я, — думаю, мне понятна ваша проблема. С женой, да? Я ее понимаю: если вы каждый день излагаете ей свои теории перед тем, как лечь в постель… Давайте конкретно: она вас бросила или завела любовника?

В таких случаях лучше говорить прямым текстом: клиент сразу забывает о заготовленных вступлениях.

— Кто? — искренне поразился синьор Лугетти. — Лючия? Любовник? Она… Я пока действительно не объяснил, чего хочу именно от вас. Вы детектив. Вы хороший детектив, я навел справки…

— Занимаюсь исключительно семейными проблемами, — вставил я.

— Да, но три года назад вы раскрыли дело об убийстве Калабрезе в Чивитта-Рокко.

— Я действовал с согласия полиции, и это был единственный случай…

— Неважно! Вы можете это сделать! Больше никто, я уверен, а вы можете!

— Вы хотите сказать, — медленно произнес я, — что речь идет об убийстве? Я безусловно не смогу заняться таким расследованием. Если произошло убийство и вам о нем что-то известно, вы обязаны обратиться в полицию. В полицию, синьор Лугетти. Вы обращались в полицию?

Я трижды повторил слово «полиция», чтобы он понял.

— В полицию? — переспросил Лугетти таким тоном, будто я посоветовал ему сходить в цирк. — Вы представляете, за кого они меня примут, если я скажу: «Нужно расследовать трагедию, произошедшую двадцать три миллиарда лет назад»? А?

Он почему-то не подумал о том, за кого приму его я, если он задаст этот вопрос мне.

— Да, речь идет об убийстве, — неожиданно спокойно, сухо и уверенно произнес синьор Лугетти. — Несчастный случай или самоубийство я исключаю, уравнениям квантовой причинности эти версии не соответствуют.

— Я повторяю: вы должны сообщить в полицию.

— Проблема в том, что я ничего не могу доказать сам. Этот проклятый вопрос: «Почему?»… Мотив. Да. Должен быть мотив. И пока мы с вами его не узнаем…

— Хорошо, — сказал я, — в полицию позвоню я сам. Назовите имя погибшего. Скажите, когда это произошло. И где.

— Да, — кивнул синьор Лугетги, — к этому я и веду. Произошло это примерно двадцать три миллиарда лет назад. А имя жертвы… Послушайте, я же с этого начал! Большой взрыв. В тот момент погибла Вселенная!

* * *

Вы думаете, я решил, что синьор Лугетги — сумасшедший? Многие, наверно, так и подумали бы, не спорю. Но я видел его глаза, его лицо, его руки, лежавшие на коленях, я слышал интонации его голоса, и мне ни на миг не пришло в голову, что этот физик свихнулся на своих теориях. Я повидал психов на своем веку — десятки психически неуравновешенных и попросту больных клиентов требовали расследовать недостойное, по их мнению, поведение жен и мужей, друзей и подруг, любовниц, любовников и даже, бывало, сестер или кузин. Я давно научился отличать настоящую ревность от безумной жажды собственника иметь в своем личном распоряжении не только тело женщины, но и ее душу, ее мир, ее суть.

Это я к тому, что слова синьора Лугетти показались мне странными, непонятными, но никак не безумными. Я только попросил его повторить сказанное еще раз, поскольку не понял смысла и хотел удостовериться, что все правильно расслышал.

— Вы все расслышали правильно, синьор Кампора, — спокойно произнес посетитель. — Речь идет о трагедии, произошедшей двадцать три миллиарда лет назад. Двадцать три миллиарда и еще сколько-то сотен миллионов, за точность этого числа ручаться не сможет ни один физик, в данном случае выступающий в роли патологоанатома. Многое в определении времени смерти зависит от того, какой была температура окружающей среды, какова влажность воздуха, сколько весил покойник, что он ел, от множества факторов, которые вам известны лучше, чем мне. Так и здесь — существует множество теорий, и множество моих коллег, используя множество поистине уникальных наблюдений, дают свои значения возраста Вселенной… по сути, возраста этого тела… трупа, если хотите… Да, — прервал он себя, — простите, я увлекаюсь, когда начинаю говорить о… Вы останавливайте меня, когда надо, задавайте вопросы, тогда, полагаю, мы лучше поймем друг друга и сумеем вместе… Вы умеете спрашивать, это ваша профессия.

Он замолчал наконец — должно быть, я все-таки сумел прервать его монолог своим взглядом, а может, у него иссяк энергетический заряд или что там есть у человека в мозгу, заставляющее говорить-говорить-говорить, а потом вдруг иссякающее, после чего заканчиваются слова и говорить становится нечего, хотя, возможно, и хочется, потому что не сказанного все равно остается гораздо больше, чем уже произнесенного.

— Давайте поставим точки над i, — сказал я. — Вам нужно кого-то найти? Это связано с вашей работой? Вы физик, как я понял. Что-то случилось. Давайте я буду задавать вопросы, вы отвечайте. Желательно — коротко. Да-нет. Как?

— Да, — сказал он.

Понятливый, уже хорошо.

— Где вы работаете?

Он посмотрел на меня изумленным взглядом. Действительно, ни «да» ни «нет»… Я пожал плечами, и он ответил:

— Лаборатория квантовой космологии, Римский университет.

— Где живете?

— Улица Гарибальдийцев, восемнадцать.

— Женаты? Есть дети?

— Женат. Жену зовут Лючия. Детей нет.

— Возраст. Ваш, а не жены.

— Тридцать шесть.

— Ваша проблема связана с профессиональной деятельностью?

— Да.

— По вашему мнению, вы столкнулись с криминальным случаем?

— Да, безусловно.

— Смерть?

— Да.

— Мужчина? Женщина?

Он смерил меня изучающим взглядом. Пожал плечами.

— Ни то ни другое.

Я вздохнул. Вроде бы мы нормально начали, но если он сейчас опять свернет на ту же дорожку… Может, подойти с другого конца?

— Вы кого-нибудь подозреваете? Если речь идет о криминальном случае, то, что бы ни произошло, должен быть виновник, так? У вас есть подозрения?

— Да.

— Вы можете назвать имя?

— Да.

— Назовите.

— Боюсь, что…

— Ну же…

— Потом. Я назову… потом.

— Ну, хорошо. Итак, погиб… некто. Не мужчина и не женщина. Человек?

— В определенном смысле. Я же сказал — Вселенная.

— Это имя?

— Это… да, в определенном смысле. Вы беретесь за мое дело?

Я долго смотрел в его глаза. Я старался понять, чего он все-таки от меня хочет. Почему он так и не сказал правды? Мне было любопытно. Я знал, что скажу «да», потому что не мог отказаться