Искатель, 2007 № 10 - Журнал «Искатель»
Замполит заорал: «Есть операция!!!» и подставил банку с формалином. Отросток плюхнулся в банку, а культя и слепая кишка опять ушли в рану. Вот досада! «Боцман, достань опять, так, чтоб обрубок мне был виден! Ушить надо!» Пытка повторилась снова и закончилась тем же — странно и совсем не по-хирургически выкрутив руки, боцман снова вытянул слепую кишку. Он сильно и больно давил на брюхо. Картина такой ассистенции совершенно не походила на то, что делают в клиниках. Слабеющей рукой Пахомов взял иглодержатель с кетгутом — специальной рассасывающейся нитью. «Только бы не проколоть кишку насквозь!» Он еще раз прижег культю отростка йодом и попытался подцепить иголкой наружный слой цекума[14]. Выходило плохо.
Иглодержатель перешел в руки кока. У того тоже выходило не лучше — кое-где нить прорвала ткани, но местами держала. Попытались затянуть кисет. Получилось довольно некрасиво, но культя отростка утопилась. «Ладно, не на экзамене, сойдет и такая паутина. Вяжем». Узел Пахомов завязал сам. Показал, как надо шить брюшину простейшим обвивным швом. На это дело пошел боцман, твердя свою мантру: «А якось воно будэ, а шо — як матрас штопать!» Потом лавсаном ушили апоневроз. Узлы были несколько кривые, но фасция на удивление сошлась весьма ровно. Брюшная стенка была настолько перекачана новокаином, что ее Пахомов уже шил сам, практически не ощущая никакой боли. Сам он и закончил операцию, наложив швы на кожу. Швы, правда, тоже были далеко не мастерские — кое-где выглядывали «рыбьи рты» от неправильно сошедшихся краев под узлом. Да плевать — лишь бы не разошлось, а уж уродливые рубцы на брюхе как-нибудь переживем.
Наконец наложена повязка. «Замполит, сколько там мочи с меня накапало?»
«А кто его знает — банка полная, и лужа на полу… Да мы помоем!»
«А времени сколько прошло?»
«Кто его знает. Долго возились, а время мы что-то и не засекали…»
«Да-а, бригада у меня подобралась. Ладно, вытащите мне катетер, пора перебраться из операционной в каюту-изолятор».
Напоследок Пахомов засадил десять миллиграммов морфина прямо в капельницу, со словами, что работа работой, но надо и отдохнуть. Затем быстро докапал остатки и приказал сменить банку на обычный физраствор. В физраствор опять дали антибиотик и пустили очень редкими каплями, а глаза доктора заблестели и по телу разлилась приятная истома. Боль и сомнения отступили на второй план. Хотелось покоя и уюта. Подали носилки, и множество сильных рук бережно сняли расслабленное тело со стола и потащили в изолятор. Пахомов пошутил, что сегодня он порядок нарушает и протокол операции писать не будет. Похоже, никто его шутку не понял. А через десять минут доктор уже спал странным сном с сюрреалистически-яркими сновидениями.
Наутро (если такое деление времени применимо к подводным лодкам в автономном походе) температура была 38.
Рядом на стуле дремал офицер-акустик свободной смены. Понятно, в сиделки к доктору-герою рвались многие. Пахомов негромко позвал спящего: «Василь, ты мне утку не подашь? Боюсь, что швы хреновые, разойдутся. На постельке хочу дней пять полежать». Акустик подскочил как ужаленный и стал подкладывать утку. Оправившись, доктор попросил новую банку физраствора и еще раз засадил туда антибиотик. Тут в дверь постучали — это был капраз, командир ракетоносца собственной персоной.
«Ну, здравствуй, док. А ты, старлей, мужик! Придем домой, проси что хочешь — на любую учебу отправлю. Сам по штабам хлопотать буду. Эх, жалко такого хлопца терять, но уж если ты себя смог прооперировать, то уж других… Ты — хирург!»
«Спасибо, товарищ капитан. Спасибо за доверие!» Потом они еще поболтали с полчаса в основном на околомедицинские темы, и шеф собрался уходить. Тут из-под одеяла Пахомова раздался нелицеприятный громкий пердеж, и каюта быстро наполнилась «ароматом». Капраз сконфузился, а Пахомов закричал: «Ура! Это моя самая приятная музыка на сегодня! Газы отошли — кишечник работает. Уж не буду извиняться». Капраз улыбнулся, опять пожал доктору руку и вышел из благоухающей каюты.
Затем пришел кок. После доктора его помощников — боцмана и кока — на борту чествовали героями номер два и три, а замполита — номер четыре. Правда, из рассказа самого замполита получалось, что это он чуть ли не единолично выполнил операцию, руководствуясь исключительно мудрыми решениями партии. Хотя все знали вес замполитовских слов. Собственно, кок заглянул узнать, чего же больной желает откушать. Сегодня, пожалуй, ничего — попьем глюкозки. А вот назавтра захотелось гоголя-моголя, манной каши на молоке и шоколадных конфет. Кок на каприз не обиделся, сказал, что исполнит.
К вечеру температура спала до тридцати семи, что Пахомову страшно понравилось. Антибиотики прокапали еще раз, а потом надобность в них отпала. Доктор полный курс завершать явно не собирался. На ночь он решил никаких обезболивающих не принимать, а выпил две таблетки нитрозепама — сильного транквилизатора со снотворным эффектом. Шов болел, но вполне терпимо. Под «транками» спалось нормально.
На следующий день кок принес красиво сервированный поднос с тарелкой манной каши на молоке и гоголем-мо-голем. И то и другое было сделано из порошковых продуктов, но вполне вкусно. Пахомов поел, а дальше началось странное. Шоколад! Коробка конфет от самого капитана (хранил себе на день рождения), старпомовские трюфеля, «Птичье молоко» от штурмана, «Каракумы» от радиста, грильяж в шоколаде от ракетчиков, шоколад «Вдохновение» от реакторного отсека и много, много чего. За свою лежку Пахомов съел по чуть-чуть из каждой коробки, а остальное сберег на собственную «выписку» — ссыпал остатки в большую чашку и раздал всем в кают-компании после ужина к чаю. Праздник-то семейный, общий!
Швы Пахомов снимать не спешил — решил подождать для верности до седьмого дня, хотя рана выглядела вполне прилично. Не совсем он себе верил — мало ли чего и как он там навязал, пусть срастется получше. Вечером шестого дня к нему опять зашел «Камаз». Видимо, от замполита разнюхал, что доктор кое-чего наобещал. Тянуть волынку и косить смысла не имело, и Пахомов решил сказать командиру в открытую: «Товарищ капитан, я тут это… ну, тогда, бригаде моей пообещал… Мол, если все нормально будет, ну, я всем спиртяшки плесну. Так, символически, немного…» «Камаз» зло смотрел на доктора своими стальными непроницаемыми глазами. Такой взгляд ничего хорошего не сулил. «Снятие швов проведете сразу после ужина. Это приказ. Я приду проконтролирую!»
Об этом