Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Карниз ведет к саду, – произнес Грайворонский. – Я уже успел осмотреть его с другой стороны.

Заметив мой неодобрительный взгляд, губернатор нахмурился:

– Это моя коллекция, мой музей и мой город, я делаю здесь то, что считаю нужным. – Грайворонский сказал это резко, но затем произнес уже примирительно: – К тому же я должен был себя чем-то занять. Вот эти двое додумались сперва оповестить меня и лишь затем вызвать сыск.

Начальник охраны отвел глаза. Директор вжал голову в плечи.

Я вздохнул, приказал своим людям отснять следы, и мы направились в сад.

Пели птицы, приятно шумело море. Пройдя меж цветущими деревьями, я подошел к краю скалы и оглядел подходящий к ней карниз, идущий вдоль каменных стен дворца.

Построенный три четверти века назад, тот был в весьма плачевном состоянии, более того, в одном из мест, неподалеку от края скалы, там и вовсе отсутствовал чуть ли не метровый кусок. Посмотрев на яркое пятно обнажившегося известняка, я оглядел кусты, растущие в трещинах стен под карнизом. Ветки были обломаны, но листья не успели засохнуть. Кусок карниза явно рухнул совсем недавно, обрушившись в море прямо под ногами вора.

После внимательного осмотра я сделал вывод, что грабителю в последний момент удалось ухватиться за эти ветки и после напряженной борьбы вновь выбраться на карниз, а потом продолжить свое отступление. Об этом говорили и свежие следы на земле сада, повторяющие виденные мной отпечатки на подоконнике.

– Что вы думаете? – не выдержав, спросил губернатор.

– Ловок сокол. – Я с уважением покачал головой, а затем обернулся к своим людям: – Караулов – осмотри снаружи все двери и окна в музее на предмет взлома. Выпь – опроси живущих по соседству людей. Потоцкий – изучи сад.

Раздав указания, я вернулся во дворец и начал осматривать остальные помещения.

Первое, что я хотел знать: как вор проник в музей? На подоконнике и полу рядом с окном башни отсутствовали осколки стекла, а значит, окно было выбито грабителем изнутри, уже на этапе побега. Следовательно, в музее преступник оказался иным путем.

Вместе с Карауловым мы осмотрели здание. Никаких следов взлома найдено не было, сигнализация тоже была в полной исправности. Из всего этого я предположил, что вор попал в музей либо под видом посетителя, либо при соучастии одного из сотрудников. В любом случае, проникнув, преступник должен был затаиться в укромном месте, дабы прождать до закрытия музея.

Вскоре это место было найдено: большая диорама, посвященная древним зверям Таврии, в другом крыле дворца. Впереди на поваленном дереве стояло чучело, изображавшее саблезубого тигра. Позади были заросли высокой сухой травы. Цвет травы был такой же, как и у найденного стебелька.

Я аккуратно убрал ограждение и осмотрел диораму. Трава у стены была смята. Отойдя к дверям, я осмотрел зал. Без сомнения, заросли вполне позволяли укрыться от глаз сотрудников музея. Именно здесь наш сокол и свил свое гнездо.

Он укрылся в этом месте еще до закрытия музея и провел там всю ночь. Рисковать жизнью, двигаясь по карнизу в темноте, преступник, естественно, не желал, а потому дождался момента, когда начало светать. Затем проник в зал, цепью связал двери и приступил к рубке хваленой витрины, не боясь вмешательства охраны.

Когда картина преступления полностью выстроилась в моей голове, я легко смог представить себе образ вора. Сильный, смелый, донельзя наглый и ловкий. При этом достаточно умный и явно не первый год знакомый с миром криминала.

Именно такого человека мне теперь и предстояло искать.

Я еще раз оглядел траву и, не найдя никаких улик, вернулся в холл.

Грайворонский все еще был там. Подле него стоял вернувшийся из сада Потоцкий. Невысокий и кругленький, он разительно контрастировал со статным, осанистым губернатором.

– Так… – Я заложил руки за спину и посмотрел на сыщика. – Езжай в сыскное отделение, поднимай всех людей. Каждого грабителя, каждого вора в городе допросить. Обратить внимание, нет ли травм и синяков. Наш грабитель был на волоске от гибели и мог пострадать. Только на осмотре рук не зацикливаться, преступник почти наверняка работал в перчатках. Вор наш крайне предусмотрителен по части экипировки.

– Почему вы так считаете? – Губернатор нахмурился.

– Бесформенные следы обуви. Такое бывает, если поверх сапог натянуты шерстяные чулки. Это хороший выбор, на месте вора я бы поступил так же. В музее чулки заглушали шаги по мраморным полам, на карнизе не позволяли оскользнуться на влажном камне, а в саду надежно укрыли рисунок обувной подошвы. Если вор позаботился даже об этом, то уж хорошие перчатки точно должен был иметь.

Я взглянул на Потоцкого:

– Начинай заниматься ворами. В сыскное отделение я вернусь через два часа и к тому времени хочу видеть подвижки.

– А чем собираетесь заняться вы? – Губернатор пристально посмотрел на меня.

– А я проверю еще один вариант.

Попрощавшись, я направился к служебной пролетке. Сев на заднее сиденье, я кивнул шоферу и коротко бросил:

– В порт.

Яхта Аиды Череп-Овецкой была длинна и роскошна. Двухмачтовая, двухтрубная, она несла на своем носу изящную фигуру Медузы, держащей в руке отрубленную голову Персея. Корпус корабля был черен, как совесть его хозяйки, надстройки блестели лаком и бронзой.

Меня уже ждали. Стоящие у сходен головорезы, обряженные в щегольские полосатые пиджаки, без всяких вопросов позволили мне подняться на борт.

Аида приняла меня в каюте. Внутри просторного зала пахло дорогим кофе, флердоранжем и коньяком. Хозяйка корабля сидела подле мавританского столика с белоснежным фарфоровым сервизом. На ней было платье цвета раскаленной стали, простое, но сшитое так, что оно обрисовывало каждый изгиб ее тела.

– Кофе? – Ее негромкий голос нарушил повисшую тишину.

– Прости, из твоих рук поостерегусь.

Она пожала плечами. Налив себе чашку, Аида неспешно откинулась в бархатном кресле и взглянула на меня бездонными черными глазами.

– Зачем ты пришел, Парослав?

– Ты знаешь. Венец Боспорского царства. Пропал из музея на рассвете.

– Первый раз слышу.

Я усмехнулся – коротко и сухо:

– Серьезно?

В тот же миг ее лицо исказила гримаса чистейшей, первобытной ярости. Аида резко вскочила, швыряя в меня кофейную чашку. Уклонившись от свистнувшего у виска фарфора, я мгновенно оказался на ногах.

Каюта наполнилась дикими криками Аиды:

– Конечно, я не серьезно! Котельников, ты о чем? Какого черта сибирского?!

Даже в своей ярости она была великолепна. Дрожа точно струна, Аида, подхватив подол атласного платья, резко шагнула ко мне. Лицо ее побелело