Лето в Российской империи - Женя Гравис

При этих словах губы у Парамонова дернулись и сжались. Вдова Веденеева прикрыла глаза, а Илья грустно усмехнулся.

– Прошлой ночью вы, как обычно, не могли уснуть. Люди с таким недугом очень чутко реагируют на звуки. А если не спишь много ночей подряд, поневоле фиксируешь повторяющиеся детали и вырабатываешь что-то вроде ритуала. Вы ждали, когда проедет поливальная телега. Она задерживалась. Вас это нервировало, и вы вышли во двор, где столкнулись с господином Липкиным. Могу предположить, что он даже попросил вас помочь – подержать лестницу, например. И вы помогли – даже с излишним рвением. Возможно, Липкин снова неудачно пошутил над вами? Он ведь был в некоторой экзальтации от выпитого, съеденного, визита дамы, летучей мыши и письма. А как умел шутить Георгий Павлович, мы уже знаем…

И Дмитрий кинул быстрый взгляд на племянника. Дворник же лишь неопределенно пожал плечами и ссутулился еще больше.

– Я утром уронил лестницу и заметил любопытную вещь, – продолжил Самарин. – От удара рефлекторно дернулись и вы, и урядники. Но вы – на полсекунды быстрее. Потому что Липкин приземлился раньше, чем она упала. И вы это помнили.

Матвей Федорович опустил голову, но опять ничего не ответил.

– Я не зря сказал про ритуал, – сказал Дмитрий. – Вы долго служили в армии, а там все подчинено строгому распорядку, который вы по привычке соблюдали на гражданской службе. График поломался, как вы правильно заметили. В бумагах Липкина есть расписание вашей работы. С шести до девяти там значится вынос мусора, уборка улицы и полив цветов. Этого вы не успели, поскольку приехала полиция. Поэтому занялись тем, что привыкли делать еще в армии, – сели чистить сапоги, неосознанно или сознательно уничтожая при этом улики.

Инженер Бородин при этих словах нахмурился, а вдова отодвинулась вбок, как можно дальше.

– Обувь многое говорит о человеке. – Самарин кинул внимательный взгляд на блестящие сапоги дворника. – У Ильи Антоновича, например, ботинки пыльные – он всю ночь гулял. У инженера Бородина очень грязные – он был на прорыве водопровода. На вашу обувь, каюсь, я обратил внимание слишком поздно, когда вы ее уже почистили. А картуз вы отряхнули раньше, потому что на нем тоже остались следы. От бессонницы человек становится рассеянным – он может механически выполнять привычные действия, но что-то выходящее за рамки дается ему с трудом.

Дворник, кажется, впервые за время разговора поднял голову и посмотрел на Самарина в упор. Взгляд был тяжелый, измученный и в то же время в нем мелькнуло… облегчение?

– Матвей Федорович, будьте любезны ваш фартук…

Дворник помрачнел, потом медленно встал, развязал завязки за спиной, снял серый форменный фартук и протянул Самарину. Дмитрий заметил, как напрягся у окна Горбунов, ожидая от дворника какой-то горячей выходки. Ну, мало ли, вдруг рванет к выходу или, того хуже, схватит вдову и приставит ей нож к горлу.

Но нет. Матвей Федорович был спокоен, и в позе его читалась лишь бесконечная усталость. Самарин забрал протянутый фартук, сунул руку в большой нагрудный карман, вытащил обратно кулак и разжал.

На ладони у него лежали розовые крошки штукатурки.

– Что и требовалось доказать, – резюмировал Дмитрий. – Полагаю, в складках воротника рубахи вы тоже не проверили. Лестница шаткая, вы верно предупреждали Илью Антоновича. Всего-то один толчок, да?

В комнате повисла мрачная пауза. С улицы донеслись чей-то веселый смех и заливистый клаксон автомобиля. И эти привычные беззаботные летние звуки так не вязались с тягучей атмосферой внутри квартиры.

– Жаворонок, – сказал наконец через мучительно долгую паузу дворник. – Он дразнил меня жаворонком. Еще соней, будильником, ночной крысой, хорьком… Изо дня в день, снова и снова. Знаете, каково это?

Племянник Илья понимающе шмыгнул носом, а Матвей Федорович продолжил, повышая голос:

– «Кто рано встает – тому бог дает! Утро вечера мудренее! Много спать – добра не знать! Сон не богатит, да беды не плодит!» Все поговорки мне, поганец, припомнил! Каждый день новые придумывал!

– Так что именно вчера ночью вас… окончательно достало?

– Да все. Ты, говорит, лестницу подержи, да смотри, не усни там. Лезет и приговаривает: «Ранний подъем – к удаче прием. Ночь для покоя – утро для боя. Матвей спит – служба идет…» Не выдержал я, понимаете? Руки сами дернулись. И сразу так тихо стало, благостно…

В комнате тоже стало очень тихо. Дворник прикрыл глаза, проморгался:

– Благодетель, чтоб его. Туда ему и дорога – в пекло. Надо было раньше его туда отправить.

Самарин кивнул урядникам, и те шагнули вперед, доставая наручники: одни – для дворника, вторые – для городового.

– Идите вниз, – сказал он сотрудникам. – Я скоро спущусь. – Потом повернулся к инженеру и племяннику: – Вас я тоже не задерживаю. Чувство юмора у вас обоих, конечно, весьма своеобразное. Но за плохие шутки у нас не сажают.

Илья порывисто вскочил и буквально выбежал из комнаты. А инженер Бородин постоял, размышляя, потом махнул рукой и тоже вышел. Вдова Веденеева осталась сидеть за столом, комкая в руках платок.

– Спасибо, – прошептала она, когда все покинули квартиру.

– За что? – удивился Дмитрий.

– Что не выдали мой… секрет.

– Да не было никакого секрета. Мы обыскали кабинет Липкина и не нашли ни намека на бумаги, связанные с вашим покойным мужем. Думаю, Георгий Павлович просто блефовал.

– Это… – Она всхлипнула и облегченно выдохнула. – Я знала, знала…

– В общем, можно считать, что день сегодня сложился удачно. Почти для всех.

– Спасибо, что разобрались и не стали раскрывать подробности. Это было благородно. Вы такой, такой…

– Благодетель? – усмехнулся Самарин. – Не произносите этого слова, прошу. Кажется, у меня на него будет нервный рефлекс еще как минимум пару недель. Всего доброго, Мария Андреевна.

Он кивнул, прощаясь, и вышел за дверь. Спустился по темной лестнице и не без удовольствия вдохнул теплый уличный воздух. Пахло бензином, нагретым асфальтом, травой, горячей пылью и известкой – иначе говоря, типичным московским летом.

День снова обещал быть жарким.

– Аида Череп-Овецкая – самая прекрасная и самая опасная женщина, которую я когда-либо встречал. Она истинный герцог Веллингтон криминального мира. Ее люди замешаны в самых громких убийствах и грабежах. Шантаж, подкуп, подмена улик – она не останавливается ни перед чем…

Парослав Симеонович зарядил в трубку ампулу табачной настойки и подошел к окну. Закурив, шеф сыскного отделения посмотрел на город. Петрополис тонул в фабричном дыму и черном