Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

— Да, бедняжка. — Женщина сочувственно покачала головой. — И у кого поднялась рука!

— Я знаю, что кавалер Лионеллы, Эмиль, покинул дискотеку задолго до ее конца и не появлялся в санатории до часу ночи.

Культмассовик невозмутимо закурила, выпустила струю дыма под потолок, явно не спеша отвечать на вопрос. Капитан терпеливо ждал.

— Вы же понимаете, я за женщинами, особенно за девицами, не слежу. Нужны они мне, как корове, извиняюсь, пятое копыто. Меня больше мужчины… интересуют. Так что вопрос немного не по адресу.

— Хорошо, что вы скажете про мужчин на той дискотеке? — быстро перестроился капитан. — Какими они вам запомнились?

Культмассовик осуждающе посмотрела на него:

— Вы прямо переобуваетесь по ходу дела. Ладно, в конце концов, это ваша работа. Надо признать, мужиков на той дискотеке был явный неурожай, шли нарасхват.

— Меня интересуют Роберт Златоуст и Эмиль Каримов, а также круг их общения. Неважно, кто в нем — мужчины или женщины.

— Я их зову Цыплячьи Глазки и Холстомер. Вернее, звала, первый отцыплятился… Прости меня, Господи…

— Да, — капитан с осуждением покачал головой. — Ну и терминология у вас. Цыплячьи — это, я так полагаю, Златоуст?

— А кто ж еще, он предпочитал желтое с белым в одежде. Как цыпленок, что из яйца вылупляется. И взгляд такой… цыплячий.

— А Холстомер — это, стало быть, Каримов, небось, за гриву волос.

— Вы поразительно догадливы! Но не только за гриву, вы слышали, как он хохочет? На всю дискотеку! Это не хохот, это ржание троечных коней!

— Понятно. — Капитан сделал пометки в блокноте. — Ну и что между ними происходило? Искры не пролетали? Может, дуговой разряд?

— Ничего особенного. У Холстомера настроение было не ахти, он поначалу все свою Панночку из «Вия» обхаживал.

— Кого, простите? Панночку? А почему ее?

— Так она ж брюнетка, вылитая Наталья Варлей образца шестидесятых. Только прическа не в стиле «Кавказской пленницы», а волосы строго вниз. Я, как ее увидела, еще подумала, что в гробу она бы классно смотрелась. Как в воду глядела, прости меня, Господи. И украшать не надо, все уже в масть, так сойдет.

От услышанного Илью передернуло, но он решил, что ради крупиц ценной информации можно вынести что угодно. Он мент со стажем!

— И как Панночка отвечала на ухаживания… Холстомера?

— А никак, — отрезала Генриетта, затушив сигарету в цветастом блюдце. — Турнула она его. Пинком под задницу. Ради Цыплячьих Глазок. В конце концов, это ее личное дело.

— Вы хотите сказать, что Лионелла флиртовала со Златоустом?

— Она к нему со всею душой, — пропела сладкоголосо культмассовик. — А у него к ней интерес небольшой. Короче, Цыпленок Панночку проигнорировал.

— Значит, у Эмиля был железный повод для ревности?

— Был, но он им не воспользовался. За Холстомером я внимательно следила, у него на душе кошки скребли. Нетипично для ревнивца он вел себя. Сами подумайте — в разгар дискотеки вместо того, чтоб разобраться с Цыпленком по-мужски, взял и сбежал. Тут что-то нечисто!

Стараясь не смотреть в подведенные глаза Генриетты, капитан вертел головой в разных направлениях, старательно придумывая один вопрос за другим:

— Так и Златоуста на дискотеке не было, насколько я в курсе.

— Не было, только они разошлись в разных направлениях, как в море корабли. Холстомер не спеша — в лес, а Цыпленок куда-то спешил, время его поджимало.

«Потому он не стал выяснять отношения на дискотеке, — спокойно рассудил про себя Дозморов. — Что в записке было четко сказано: приходи к беседке! Там бы и поговорили».

Вслух он поинтересовался:

— Может, вы видели, кто в карман… Холстомера что-то положил?

— Нет, — замотала головой Генриетта. — Не видела.

«Возможно, это случилось не на дискотеке. — Мысли в голове капитана понеслись со скоростью товарняка на переезде. — Возможно, убийца выждал момент и проник в номер. Или в столовой, где многие верхнюю одежду снимают, там предусмотрены специальные стойки с вешалками. Да мало ли где можно подкинуть записку!»

Отвлекшись от размышлений, Илья взглянул на собеседницу и вздрогнул: Генриетта внимательно смотрела на него, словно пыталась прочитать то, что у него в голове.

— Зато я видела другое! — заговорщицки произнесла она.

— Что именно?

— Как Холстомер достал из кармана записку и прочитал ее! Он просто пятнами пошел! Заволновался, с лица спал!

— Может, от этого его настроение и испортилось?

— Думаю, нет. Оно и было не очень, а записка это дело усугубила. И вскоре после прочтения он с дискотеки и ушел.

Пока капитан делал последние пометки в блокноте, культмассовик томно поднялась с дивана, медленно подошла к нему и положила руку на плечо.

— А еще у нас есть Синьор Помидор!

— Это еще кто? Человек с красным лицом? — предположил Дозморов, всячески пытаясь высвободить плечо из-под длани Генриетты, но культмассовик держала его крепко. — Я видел его в санатории.

— Именно! А знаете, почему лицо у него красное?

— Наверное, он гипертоник?

— Я не врач, давление не измеряю… Может, оно у него и повышенное, — вкрадчиво сообщила Генриетта, массажируя плечо капитана. — Лично я считаю, что он сам виноват в этом. Он гиревик.

— Занимается гиревым спортом? — предположил Илья, чувствуя, как зона массажа расширяется. — У него гиря в номере?

— Не в номере, а в машине. Видели синюю «копейку» перед санаторием?

— Нет, не видел.

— Ну естественно, она куда-то исчезла. Уж два дня как нет.

— А до этого была? — Как журналист во время интервью, предчувствуя, что вот-вот прозвучит сенсация, капитан навострил уши. — И куда же она делась?

— Этого я не знаю. Они с Цыпленком еще до дискотеки куда-то уехали.

— Гиревик со Златоустом? На синей «копейке»?

— Ну да, поэтому Цыпленка на дискотеке и не было.

Капитан решил, что если уж он оказался в таком «неустойчивом» положении, то выжать из него следует максимум.

— Кто-то из съемочной группы на дискотеке был?

— Из мужчин — точно нет.

— Вернемся к гиревику. Я правильно понял: как они с Цыпленком уехали в тот вечер, так машина и пропала? Нет ее.

— Да, совершенно верно. В ней, кстати, на заднем сиденье у него гирька и стоит. Каждое утро, дождь, ветер, солнце — неважно. Он выходил часиков в семь и начинал свою гирьку жарить… Кто-то свою жинку жарит, а он гирьку. Из чего я заключила, что жинки у него нетути.

Культмассовик, выражая разочарование, развела руками.

— Гирька-то пудовая?

— Это уж вам, мужикам, виднее. А только с каждой следующей, гм, «жаркой» лицо его становится все краснее и краснее. Синьор Помидор, короче, в чистом виде.

— Может, приболел? Давление поднялось?

— Вряд