Убийство. Дубль первый - Валерий Георгиевич Шарапов

— Надо же, какая информированность, — усмехнулся студент. Будучи не готов напрямую ответить, он начал как бы размышлять вслух: — Лионеллу вы допросить не успели, значит, настучали соседи. Вокруг одни стукачи!

— Отвечайте на вопрос!

— Гулял по парку, тут красивейшие места, кстати, вчера был замечательный закат… Не хотелось возвращаться в санаторий. Потом понял, что заблудился, хорошо, кое-где фонари горели… Вышел, слава богу, хотя поплутать пришлось.

Дозморов вдруг перестал записывать, отложил ручку в сторону и, прищурившись, поинтересовался:

— Кто-то видел, как вы любуетесь закатом? Или что вы гуляете по лесу? Хоть одного свидетеля назовите, пожалуйста. Кого-то ведь встречали, не может быть, чтоб совсем один.

— Так и скажите, что вам нужно алиби. А его у меня нет. Я ж гулять ходил, а не свидетелей искать, — произнес Эмиль как что-то само собой разумеющееся. — Зачем они мне, свидетели эти, во время прогулки, отвлекают только.

— Вспомните, может, кто-то случайно вас видел в это время! Это в ваших интересах.

— Нет, я специально выбирал безлюдные места, мне хотелось побыть одному. Настроение, сами понимаете, было ни к черту! Я в такие моменты люблю одиночество. Интроверт, если вам знакомо значение этого слова.

— Знакомо, не сомневайтесь. Такие моменты… а что это за моменты, что такое вчера случилось, чтобы вы… Да что там, ты… вчера сторонился людей.

— Это вообще-то мое личное дело, хотя… Все равно ведь докопаетесь. Скверно было на душе… Заметил, как Нилка с этим… повешенным… любезничала после обеда, прямо лоснилась вся. И он тоже хорош, заулыбался, расслабился. Я знаю, они в каждом городе на гастролях по одной, а то и по две… Ну, вы понимаете… Но Нелла — моя девчонка, мы скоро поженимся, нас даже поселили в одном номере, как мужа и жену…

— Кстати, почему? — поинтересовался Дозморов, отложив ручку в сторону. — Без штампа в паспорте, насколько я знаю, это невозможно.

Словно наткнувшись в ночном лесу на сук, Эмиль зажмурился, обеими руками собрал в пучок свои волосы, потом сграбастал их в кулаки и несколько раз подергал, словно проверяя на прочность.

— Поверьте, возможно, и это к делу никакого отношения не имеет. А когда я конкретно прижал Неллу, напомнил ей про скорую свадьбу, она возьми мне и брякни, мол, мы остаемся, а артисты приезжают и уезжают…

— Короче, ты приревновал?

— Это не то, вернее, не совсем то. Приревновал, конечно, но главное, она как бы намекнула на то, что все эти звездные артисты — словно другая каста, дала понять, что ей время от времени это требуется. Этот лоск, гламур, свет софитов. Он ей как адреналин… И с этим лично я ничего поделать не смогу. Что я, будущий доктор, смогу ей дать? И тут дело не в этом… повешенном. Я должен либо смириться, либо… Хочу я этого или нет. У меня стало так паршиво на душе, что я не хотел вообще никого видеть.

— Я все понимаю, но, если тебя никто не видел с десяти до часу, твои дела плохи, парень. Хотя как мужик я тебя понимаю.

— Увы, никто меня не видел.

Капитан снова взял ручку, пожал плечами, как бы показывая, что он искренне старался помочь, но ничего, к сожалению, не вышло, и начал записывать с красной строки.

— Получается, что алиби у вас на вчерашний вечер нет. Если добавить к этому факту свидетельские показания о ваших недвусмысленных угрозах в адрес Златоуста и тот факт, что около трупа было обнаружено несколько окурков сигарет «Родопи»…

— На которых мои, опять же, отпечатки пальцев, — покачал головой Эмиль, продолжив фразу за капитана.

— Не юродствуйте, Каримов! Чьи там отпечатки, мы не знаем. Вы еще пороху не нюхали, поэтому и острословите, — перебил его рыжий капитан, тотчас сморщившись: — А, черт, от вас у меня уже мигрень началась…

— Вы бы зашли на пост медсестры, — заботливо заметил Эмиль, указав пальцем на входную дверь. — Это на первом этаже. Там вам таблеточку дадут от головной боли.

— Спасибо, непременно воспользуюсь твоим советом, Каримов. Так вот, результатов по дактилоскопии окурков пока нет. Но, как я выяснил, никто из отдыхающих санатория, кроме вас, «Родопи» не курит. В том числе и среди членов съемочной группы, кстати.

— Все одно к одному! — Эмиль развел руками, устало улыбнувшись. — Что и требовалось доказать! Рыпаться бесполезно.

Капитан пропустил его фразу мимо ушей.

— Согласись, при таком раскладе оставлять тебя на свободе было бы верхом неосмотрительности.

— Вы хотите сказать, что вы меня арестуете?

— Задержим, не арестуем. Ты совершеннолетний, пора отвечать за свои слова и поступки. Пока задержу на сорок восемь часов, — отложив папку с исписанными листами в сторону, Дозморов отстегнул от ремня наручники. — А дальше посмотрим.

Вероника Рыбалко попыталась отодвинуть мужа от зеркала, но не тут-то было. Он возвышался перед ним, подобно памятнику Ленина перед Театром оперы и балета, — монументально и непоколебимо.

— Да неотразимый ты у меня, неотразимый, — похлопала она его по плечу, наблюдая, как старательно тот укладывает свои волосы. — Только не все же время перед зеркалом…

— Неотразимый-то неотразимый, однако шевелюрка редеет не по дням, а по часам, увы, — заметил Игорь, склоняя перед зеркалом голову то вправо, то влево. — И никуда, похоже, от этого не деться.

— Как ты можешь заниматься своей внешностью, — Вероника очертила рукой полукруг в воздухе, как бы подчеркивая несуразность поведения супруга, — когда в профилактории такое творится! Или ты прихорашиваешься перед приходом ментов? Ты с ними кокетничать собираешься? Нашел с кем!

— Да, все говорят… И в столовой, и на процедурах. Что лучше было москвичам не приезжать, жили себе спокойно без них, а тут… Этот Златоуст — кто он нам? Заезжая знаменитость, не более. Но все когда-нибудь случается первый раз. Как гром среди ясного неба.

— Ты на что намекаешь?

Игорь отошел от зеркала, присел на краешек кровати рядом с супругой, приобнял слегка.

«Как хорошо!» — подумалось тотчас ей.

Она замечала это и раньше: муж мог говорить о чем угодно, но от его движений, ласк, которыми Игорь ее в этот миг обволакивал, Веронике становилось так уютно, что произнесенные слова отодвигались на второй и даже третий план. Слова теряли свой изначальный смысл.

Пусть говорят, что женщина любит ушами. Это не про нее!

И сейчас он нес какую-то ерунду про хаос и порядок…

Она прислушалась к рокотанию его медового баритона.

— …Я намекаю на то, что жизнь должна состоять лишь на