Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Он всегда с таким видом подавал шампанское и коньяк, словно совершает нечто отвратительное, вот мы и шутили с Гурьевой, что он магометанской веры, – легкомысленно улыбнулась она, даже не представляя, насколько в этом своем наблюдении оказалась близка к истине. – Но вы все же слишком расстроены. Отчего?

– Пустое, – отмахнулся он. – Не идут из головы слова баронессы в первый вечер, помните? Что все здесь врут. Вот как интересно вышло. И Дольская лгала, и оба ухажера ее, и не только…

– Можно подумать, вы впервые сталкиваетесь с человеческим обманом. – Супруга поглядела на него изумленно. – Люди часто стараются казаться не тем, кем являются. Уж вам ли не знать!

– Это верно, но… – Шуховской несколько смутился своего философского порыва. – Занятно то, что притворялись кем-то другим все, кто имел отношение к этой истории. Шкатулки с секретом. Только у кого-то в ящичках пустота да паутина, а у некоторых – смертельный яд…

– Знаете, мой дорогой Александр Александрович, вам непременно стоит сейчас плотно отобедать. – Агата похлопала мужа по ладони. – Я уверена, что все эти мысли – от одного только голода, вы за завтраком были излишне скромны.

– Вы, как всегда, правы. Идемте, уже скоро будут приглашать к обеду. Щи местный повар, видать, готовить не умеет, зато рыба выходит божественной…

Шуховская достаточно хорошо знала своего супруга, чтобы понимать: правды он не сказал, и вовсе не пустые философствования его донимали. Но хотя бы встряхнулся, а это уже немало!

Александра же терзало недоброе предчувствие. Едва ли ему или кому-то еще из пассажиров лично аукнется это происшествие, не считая с позором выдворенного из первого класса Смолкина, но… Упоминание близкой войны совсем не радовало того, кто всего несколько лет как вернулся с Восточной. Казалось бы, только-только сумели выдохнуть, привыкнуть к миру, и что же?

Частью чего именно была эта история? Скольких жизней стоила – и скольких будет?..

Август 1913 года, Ялта

Тихон Петрович Пересветов, смаргивая слезы, наблюдал за входящей в ялтинский порт парусной яхтой. Он поспорил с собой на татарский пирожок, что это идет «Королева Виктория». Осталось дождаться, когда корабль повернется боком, чтобы прочесть название.

Гадать по яхтам стало любимым развлечением судебного следователя Московского сыска в служебной поездке в Крым. Вот уже третью неделю Тихон Петрович находился здесь по воле князя Гагарина-Стурдза, оплатившего пребывание Пересветова в Ялте.

Городок оказался небольшим: набережная да две главные улицы. На изучение местности и ялтинских нравов пытливому уму Тихона понадобилось всего три дня. Затем пришлось выдумать учить разновидности яхт. Сухопутному москвичу все они казались одинаковыми, но Тихон усердно расспрашивал матросов, в чем разница.

Еще хотелось научиться смотреть на море без слез. Местные говорили, это возможно. Но пока Тихон Петрович морю проигрывал.

Он отер глаза, и яхта наконец повернулась к нему боком. Называлась она «Счастливая». Вот это название! Тихон нахмурился. В детстве мать всегда говорила: «Будь скромнее, не гневи удачу. И, как поймаешь, не болтай!» А тут – сразу «Счастливая»! Как бы не было беды…

Вздохнув, Тихон Петрович отвернулся от моря. Что за невезение! И яхту не угадал, и пирожок не выиграл.

– Сегодня к вечеру в Ялту прибывает банкир из Одессы по фамилии Рафаилович. Поселится в вашей гостинице, – произнес рядом ровный, будто скучающий голос. – Присмотритесь к нему, какими привычками обладает, нет ли особых причуд. У вас всего пара дней, после планирую пригласить его в «Bem-beyaz».

Говоря эти слова, князь Гагарин-Стурдза смотрел на море. Со стороны могло показаться, будто два случайных человека завели пустую курортную беседу. Закончив, князь равнодушно кивнул и удалился. Тихон, поддерживая ту же иллюзию, вежливо приподнял шляпу ему в спину. Это было одной из договоренностей, заключенных еще в Москве: не демонстрировать знакомство прилюдно.

К своим сорока годам московский судебный следователь Тихон Пересветов стал широко известен в узких кругах. После знаменитого рождественского расследования, случившегося более десяти лет назад (когда Тихон нечаянно спас императора), сам губернатор прислал ему записку с просьбой оказать услугу частного характера. Небольшую и несложную – всего-то выяснить, где губернаторский зять вечера проводит. Тихон выяснил, и обе стороны остались довольны. Губернатор – быстротой и результатом, а Тихон – вознаграждением, равным его полугодовому окладу в сыске. Затем последовали другие записки с заказами. Так, незаметно для себя, Тихон Пересветов превратился в наемного сыщика. Если бы он жил в Америке, то непременно заказал бы себе золоченую карточку с надписью «Частный детективъ г-н Пересветов», но в Москве 1913 года он по-прежнему ходил на службу в сыскную полицию, а частные заказы выполнял за счет редких выходных. О неформальной его деятельности знали все сослуживцы – и если и завидовали, то молча, а вслух высказывали лишь презрительное, окрестив Тихона «хвостометом». Мол, усердно перед высшим светом хвостом метет. Но Тихон не мел, он работал.

Господин полицмейстер на деятельность Пересветова недовольно морщился, но препятствий не чинил, тем более что лето в Москве – тихое время, работы сыскной совсем нет. Благородные по дачам разъезжаются; заводские, что на заработки приезжают, обратно в деревни бегут, полями да хозяйством заниматься; воровские отправляются «на гастроли» по курортным городам. Остальная Москва спит все лето, и кажется, что ничего не может заставить москвичей нарушить Уголовное уложение. Для этого ведь шевелиться надо, а лень. Поэтому, получив от князя Гагарина-Стурдза[1] записку, Тихон обрадовался, поскорее написал рапорт на внеочередной отпуск и отправился в Крым. Князь снял ему номер в недорогой гостинице, повыше от набережной, на горе, а сам поселился за городом, в уединенном дворце в мавританском стиле, который носил красивое название «Bem-beyaz»[2].

Князь Михаил Евгеньевич Гагарин-Стурдза был высоким, весьма холеным молодым человеком, а черные кудри придавали ему вид романтического поэта. Об этом впечатлении он знал и беззастенчиво им пользовался. В поддержку образа говорил Михаил Евгеньевич плавно и задумчиво, время от времени смотрел вдаль, печально улыбался капризным изгибом губы и не позволял себе живости. И увлечение князь завел себе под стать – выращивать экзотические лимоны в собственной оранжерее.

В том, что образ этот обманчив, Тихон убедился довольно быстро, наблюдая за князем в моменты, когда тот думал, что его никто не видит. Тогда черты лица князя обретали жесткость, рот складывался в линию, а ореховые глаза становились темнее.

Людьми князь окружил себя любопытными, но странными,