Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Я, кажется, уже нашел… – рассеянно ответил полицейский. – Тут есть потайное отделение, осталось разобраться, как оно открывается. У вас шильца не найдется?

Секрет в шкатулке оказался простым, и через несколько минут в руки Александра из потайного отделения выпал простой белый конверт, достаточно пухлый, чтобы вмещать пару листов бумаги. Надписей на нем никаких не было, зато он был проклеен и скреплен красным сургучом с неразборчивой печатью.

– Сдается мне, именно ради этого весь сырбор. – Шуховской рассеянно похлопал конвертом по ладони.

– Хотите вскрыть?

– Знаете, Сергей Семенович, что-то мне подсказывает: к этому письму даже притрагиваться опасно.

– Полагаете, отравлено? – озадачился Будкин.

– Полагаю, что ради него графиня Дольская – кем бы она ни была на самом деле – оказалась на этом корабле в каюте первого класса, которую едва ли могла себе позволить, и заплатила за него жизнью. Драгоценности, шкатулка эта, наряды… И ее убийца, у которого разве что испарина на лбу выступила, когда из него пулю вынимали. Нет, господин капитан, лучше нам с вами не знать, что в этом письме и кому оно адресовано. Надеюсь, за ним в Константинополе придут те, кто знает, как поступить правильно. Но самый главный вопрос, конечно, что делать с этим Вагиным?..

Искать решение последней проблемы Шуховскому не пришлось. Вскоре их беседа над аккуратно сложенной обратно шкатулкой прервалась появлением растерянного и даже напуганного матроса с известием, что Илья Вагин умер от отравления цианидом. Учитывая, что в каморку, где он был заперт, никто не входил, вариант оставался всего один.

Вызывало досаду, что некоторые вопросы остались без ответа. На что он рассчитывал, пряча шкатулку? Знал ли о письме или стремился убить Дольскую, а шкатулку выкрал и подбросил Геловани, намереваясь переложить на него вину? Кем Вагин был на самом деле? А кем – графиня?..

Гулять по Константинополю на следующий день Шуховские не пошли. Александр был взвинчен и напряжен в ожидании последствий происшествия, но словно бы эта шкатулка, забравшая жизни двух человек, никого здесь не интересовала. Он почти уже поверил, что целью было именно убийство, а письмо оказалось в шкатулке случайно, может, вообще осталось от прежних хозяев. Непонятная обида подзуживала плюнуть на все и вскрыть конверт, но подобного он себе, конечно, не позволил. Во всяком случае, пока.

Никто не явился и после того, как спустили на берег оба тела. Возить с собой мертвецов на круизном пароходе было бы слишком странной причудой. Хлопотал об этом Лейнц, он же отдал какие-то распоряжения по поводу похорон, так что Александр нехотя признал полезным и этого человека.

Агата Германовна лишь кротко вздыхала, поглядывая на встревоженного супруга, и порой выходила принять солнечную ванну на палубу, а также, улучив подходящий момент, заботливо отпаивала Александра чаем и следила за тем, чтобы хоть немного поел. Она обладала редким умением не задавать лишних вопросов.

Тот, кого Александр ждал, явился к закату, когда Шуховской почти перестал ждать новостей. Сопровождал его представитель великокняжеской фамилии, очевидно, в роли гаранта добрых намерений, и назвал Михаилом Николаевичем. На вид – самый заурядный чиновник пятого класса и выше. Солидный, с усами и аккуратной бородкой, блестящей на лбу лысиной и превосходными манерами. А обо всем остальном исчерпывающе говорило положение Чрезвычайного и Полномочного Посла Российской империи при его величестве султане.

Михаила Николаевича интересовала судьба Дольской – и ее убийцы. Кажется, одинаково расстроило и то обстоятельство, что женщину убили, и то, как закончил жизнь преступник. Расспросил, покивал. Чрезвычайно обрадовался, что уцелела шкатулка вместе с письмом. Конверт забрал сразу, придирчиво изучив печать. Заметил с явной грустью:

– Будете дома, поставьте свечку за упокой души усопшей рабы божией Елены. Она была прекрасным человеком.

Елены…

– Прекрасным, но – кем? – без особой надежды спросил Шуховской. – И кому служил Вагин?

– Видите ли, Александр Александрович, – помешкав, медленно проговорил дипломат, – сейчас в мире очень неспокойно, все висит на волоске. Я не открываю вам страшной тайны – люди, разбирающиеся в высокой политике, понимают это и сами. Порта никогда не была нашим другом и никогда им не будет. Если война грянет со дня на день, расклад для нас в Черном море будет… трудным. России выгодно, чтобы османы занялись своими внутренними противоречиями. Графиня Дольская – с вашего позволения я продолжу называть ее так – была одной из тех, кто многое сделал в данном направлении. У вас ведь в полиции используются агенты, вам должно быть близко это понятие.

– Я, грешным делом, думал, что Вагин служил кайзеру…

– Из-за внешности? – понимающе улыбнулся Михаил Николаевич. – Германии здешний театр куда менее интересен. Порта, может быть, Великобритания… Сколько существуют наши страны, столько Англия старается стравить нас с турками. Не важно, кто он по рождению, но личность приметная. В одной достаточно известной труппе гастролировал с театральными и цирковыми номерами, в Турции часто бывал… Артист – прозвище. Голос у него – главная особая примета была.

– Дольская его, наверное, по голосу и опознала. – Александр припомнил, как за завтраком графиня вдруг побледнела, и встревожился. – Но отчего бросил шкатулку, не попытался отыскать письмо?

– В нашем деле очень многое решается личными связями, – пояснил дипломат. – Я почти уверен, что ваше предположение верно: он не знал о письме, а шкатулку выкрал и подбросил, чтобы отвлечь внимание. О письме даже я не знал.

Ларец действительно оказался ценен сам по себе – не из-за тонкой работы, он содержал ключ к шифру. Но забирать его посол не стал, зато объяснил, кто и когда за ним придет, и после откланялся.

Так и вышло. И Александр наконец смог вздохнуть спокойно.

* * *

«Княгиня Ольга» огибала каменистый, обдуваемый ветрами мыс Геллы на выходе из пролива Дарданеллы в Средиземное море. Все пассажиры собрались на палубах, чтобы любоваться видами – они того стоили. Остались позади древние твердыни – Чименлик и Чанаккале. Ветер сменился и притих, так что над палубой висел душный зной, но даже Шуховской пообвыкся и не ворчал. Если неподвижно сидеть под навесом и потягивать холодный лимонад, жара не казалась губительной.

– Вы, милый мой, темнее тучи после этой трагической истории, – все же заговорила Агата о том, что ее беспокоило. – Убийца понес наказание и наказал себя много тяжелее, чем могла бы рука палача. Разве это не главное?

– Едва ли он был добрым христианином, – отозвался Шуховской.

– Да хоть бы и нет. Магометане тоже знают, что это грех. А коли он вовсе не верил в Бога, то бедного мальчика остается лишь пожалеть.

– Бедный мальчик, – повторил Александр,