Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Но недостаточно хорошо, — сказала Хильде Витт и с улыбкой кивнула Нине, которая поставила перед ней чашку. — Вы зациклились на физической стороне убийства и забываете о психологической. А она, конечно, гораздо важнее. Бр-р, ну и холодина сегодня.

Она подняла чашку и подула на дымящийся кофе, пока остальные трое выжидающе смотрели на неё. Она пригубила кофе. Дважды. Поставила чашку обратно.

— Фехтовальная маска — всего лишь удобное приспособление, чтобы закрепить камеру. Весь смысл в том, чтобы заставить жертву видеть собственный ужас и заснять это. Запечатлеть на пленку истинный страх. Поймать тот самый миг в человеческом разуме, когда он осознает, что сейчас умрет мучительной смертью. Фрейд называл это Schaulust. Речь идет о тяге к созерцанию. А также о желании быть увиденным. Сегодня мы называем это вуайеризмом и скопофилией. То есть получением сексуального удовольствия от разглядывания других, оставаясь при этом незамеченным. — Она снова подняла чашку и сделала вид, будто только сейчас заметила выжидающие лица остальных.

— Ах да, вы, умники, хотите знать название фильма. — Она улыбнулась. — Мне следовало вспомнить об этом раньше, я ведь приводила его в пример, когда писала магистерскую диссертацию о вуайеризме. Фильм называется «Подглядывающий»[53].

— Ага! — воскликнул Эйстейн. — Шедевр. Майкл Пауэлл. Так, дай-ка подумать... Шестидесятый год?

— Ты звучишь как человек, который прав, но меня все же больше интересует содержание, а не даты, Эйстейн.

Харри невольно криво усмехнулся, глядя, как её ослепительная улыбка уложила его приятеля на лопатки.

— Убийство Фелиции — это максимально точная копия убийства из «Подглядывающего», — сказала она.

— Фильм открывается сценой, где проститутку приводят в комнату, её лицо снимают крупным планом, а к её горлу подносят острый нож. Прямо над объективом камеры закреплено зеркало, так что она видит не только нож, но и свое собственное лицо. Я пересмотрела видео с Фелицией. Её взгляд устремлен не на сверло, а на что-то прямо над ним.

— Черно, оператор, считает, что камера внутри маски могла быть мобильным телефоном, — сказал Харри. — Возможно, в режиме селфи, чтобы она видела саму себя.

— Браво! — сказала Хильде без тени иронии и сжала колено Харри под столом. — Убийство Фелиции — первое, и я думаю, что выбор начала именно из «Подглядывающего» в качестве старта может рассказать об убийце гораздо больше, чем два других убийства.

— Например?

— Этого я не знаю, но убеждена, что здесь есть что-то личное, осознает он это сам или нет. Наш выбор часто обусловлен вещами в нашей психике или личной истории, о которых мы даже не задумываемся, но которые от этого становятся ещё более показательными. Тем не менее есть одна деталь, которая кажется особенно важной. — Она погрела руки о чашку с кофе. — Фильм заканчивается тем, что он сводит счеты с жизнью точно так же, как гибли его жертвы. И снимает это на камеру.

— Хм. Думаешь, здесь произойдет то же самое?

— Это чистой воды спекуляция, конечно, но я бы не стала этого исключать.

— На это во всяком случае можно надеяться, — сказал Олег. — Ну, в смысле, что он сам со всем покончит.

— Ну-ну, — сказал Эйстейн и посмотрел на часы. — Если фрёкен Витт права и он следует сценарию «Подглядывающего», он продолжит убивать и не совершит самоубийства, пока полиция его не разоблачит. Ваше здоровье. — Он допил остатки пива и поднялся. — Рад был познакомиться, фрёкен Витт, но меня ждет такси.

— О? Я могу подвезти тебя, если тебе недалеко.

— Спасибо, но такси буду вести я, — вежливо поклонившись, сказал Эйстейн.

— Разве ты как полицейский не обязан пресекать вождение в нетрезвом виде? — недоверчиво спросила Витт, когда Эйстейн вышел, а Олег направился в туалет.

— Без сомнения, — ответил Харри. — Хотя что касается именно Эйстейна, мне кажется, за рулем он безопаснее, когда в нем уже сидит пол-литра.

— Тебя ведь правила не особо колышут, верно? — Харри посмотрел на неё, ничего не ответив.

— Все в порядке, меня тоже, — сказала она. — Мы, по сути, очень похожи, мы вдвоем. Может, поэтому мы так хорошо сработались.

— Разве?

— Можешь не притворяться, будто ничего не заметил. — Она улыбнулась. — Жду не дождусь нашего сеанса терапии, Харри.

Он лишь кивнул и жестом показал Нине, что просит счет.

— О чем вы разговаривали? — спросил Олег в машине.

— О «Подглядывающем», — ответил Харри и спросил себя, зачем он солгал. Нет, это была неправда.

Он знал, почему лгал.

В кабинете Катрине Братт уже вовсю разило мужским потом. Она сложила руки на груди и разглядывала крупного мужчину, сидевшего на стуле перед письменным столом. Говоря, старалась не дышать носом.

— Значит, вы хотите получить защиту полиции, потому что считаете, что вас могут попытаться убить?

— Кто-то забрался ко мне в дом и украл камеру, — сказал Трим Хёуген. — А теперь трое моих знакомых мертвы. — Он поерзал, словно сидел на чем-то неудобном. «Геморрой», — подумала Катрине.

— Если бы каждый, кто знал этих троих погибших, получил охрану полиции... — Она вздохнула. — Это было бы просто невозможно. Есть ли какая-то конкретная причина, почему вы считаете, что находитесь в особой опасности?

— Да, есть. — Каждый раз, когда Трим Хёуген делал выдох, его огромное тело словно сдувалось, будто он по большей части состоял из воздуха. — Когда я устроился консультантом в только что созданный тогда Норвежский кинофонд, я, как и многие другие там, был человеком, который сам не состоялся как кинематографист. Моя работа заключалась в том, чтобы проводить собеседования с теми, кто претендовал на государственную поддержку кинопроектов, и на этом основании давать рекомендации совету директоров, которым они следовали в девяти случаях из десяти. Короче говоря, я был неудачником, который вдруг получил власть опускать или поднимать большой палец, решая судьбу чужих мечтаний. От такого легко можно стать говнюком.

— И вы им стали?

— Все же понимают, что ты не можешь одобрить всё подряд, поэтому начинают подлизываться. Говорят, что полагаются на человека с таким тонким киновкусом, как у тебя. Когда видят, что это не работает, падают на колени. А когда и это не помогает, бывает, начинают плакать. Или предлагают взятки.

— Деньги?