Выстрел милосердия - Ю. Несбё

— Что думаешь? — спросил Олег, когда они спускались по лестнице.

— Я стараюсь вообще ничего не думать, — ответил Харри. — Но наш подопечный редко ошибается, а это был бы колоссальный прокол. Так что нет, не думаю, что это немец.

— Какой немец?

— «Адидас», пулеметные согласные и армейская стрижка.

— Ладно, но что, если он сделал это намеренно, как раз для того, чтобы мы подумали именно так и вычеркнули его из списка подозреваемых?

— Но для этого он должен считать нас умными, верно?

— Тоже верно, — вздохнул Олег.

У Харри зазвонил телефон. Это был Эйстейн. Голос у него был сонный.

— Ладно, я посмотрел видео, которое ты прислал. Да, у меня есть пара мыслей. И время на пиво в «Шрёдере[50]». С тебя причитается.

— Хм. «Шрёдер» ещё закрыт.

— Откроется через восемь минут. Я уже стою и жду снаружи.

— Господи, Эйстейн.

— Скажешь тоже.

— Ладно, еду.

У машины их ждали двое мужчин. Грип в парке стоял и переминался с ноги на ногу.

— Я сказал ему, что он должен поговорить с вами, — произнес Грип, кивнув на своего спутника. Это был Черно, оператор, одетый в шорты и легкую куртку.

— Я видел это видео, — сказал Черно. — Точнее, первые десять секунд, потом пришлось выключить. Не знаю, какая именно камера закреплена внутри маски, может, обычный мобильник. Но насчет второй камеры, на которую идет склейка, я почти уверен, что это та самая. То есть «Aaton Minima».

— Спасибо, — сказал Харри, с удивлением разглядывая оператора, который стоял совершенно расслабленно и, казалось, вообще не замечал холода. — Это всё?

— Нет, — ответил Черно. — Ещё монтаж. Смонтировано чертовски ритмично.

— Вот как? И ты разглядел это за... десять секунд?

— Это видно по одной-единственной склейке. В одной секунде фильма двадцать четыре кадра, и хорошего монтажера от посредственного отличает не то, на какой секунде он делает склейку, а на каком именно кадре.

— То есть, по-твоему, работал профессионал?

Черно пожал плечами. — Ну или просто прирожденный талант.

— Хорошо. Спасибо. Любая зацепка важна.

Олег снял машину с сигнализации, но Харри медлил. — Послушай, тебе правда не холодно?

Черно криво усмехнулся, словно давно привык к этому вопросу, и тряхнул кудрями.

— Гипертиреоз.

— Что, простите?

— Сверхактивная щитовидная железа. Мы как ядерные реакторы, у которых полетела система охлаждения.

— Хм. Значит, Черно... ?

Он улыбнулся. — Да, это сокращение от Чернобыля. Кличка такая.

В машине по дороге к «Шрёдеру» позвонила Хильде Витт. Её голос звучал одновременно серьезно и нетерпеливо:

— У меня есть кое-какие соображения по поводу видео с убийством Фелиции Хени. Мы можем встретиться как можно скорее?

Харри стоял у короткого писсуара-желоба в ресторане «Шрёдер», где хватало места максимум двоим, да и то если они хорошо знали друг друга.

— Харри Холе?

Харри слегка повернул голову. Он не знал человека, который встал рядом, широко расставив ноги и повернувшись к нему, но узнал татуировки, выступающие из-за воротника, и эмблему мотоциклетной банды «Корпс»[51] на кожаной куртке. Харри наконец-то удалось пустить относительно ровную струю, и ему совсем не хотелось прерывать процесс, чтобы защищаться от преступников, решивших свести с ним счеты.

— Я мочусь, — сказал Харри. — Едва-едва.

— Извини. Я просто зашел сказать, что за мной должок. Ты взял ублюдка, который изнасиловал мою сестру. Если тебе что-нибудь понадобится, вообще что угодно... — Он протянул бумажку с номером.

— Как я уже сказал, я...

— Держи, — сказал парень.

Харри почувствовал, как большая крепкая пятерня хлопнула его по ягодицам, но прежде чем он успел оказать сопротивление, парень отпустил его, и дверь ресторана захлопнулась за его спиной.

Харри пощупал задний карман, проверяя лежащую там бумажку. Тихо пробормотал себе под нос: «Господи».

— Пожалуйста, милашки, — сказала Нина.

Официантка поставила пол-литровый бокал на прожженную скатерть перед Эйстейном и чашки с кофе перед Харри и Олегом.

В «Шрёдере» в это время суток было, как обычно, малолюдно, сидел лишь самый костяк завсегдатаев, сосредоточенно уткнувшихся в свои бокалы.

Харри подождал, пока Эйстейн сделает большой глоток. — Что у тебя?

Эйстейн провел рукой по своим длинным редким волосам. — Есть из чего выбрать, кое-что из мейнстрима, кое-что более редкое. Но суть ведь, наверное, в маске.

— Возможно.

— Ладно. Поскольку у нашего убийцы, похоже, утонченный киновкус, первое, что приходит мне в голову, — это «Глаза без лица».

— Хм.

— Что? — спросил Олег.

— Французская классика шестидесятого, — сказал Эйстейн. — Прадед всех этих фильмов про убийц в дурацких масках. А название стащил тот английский софт-панкер.

— Билли Идол, — сказал Харри. — «Eyes Without a Face».

— Второй фильм, о котором я подумал, не то чтобы классика, — сказал Эйстейн. — «8 миллиметров»[52] с Николасом Кейджем. Про садиста в маске, который снимает свои убийства и толкает их как снафф, сечёшь? Ну и само название — «8 миллиметров». Там это отсылка к формату пленки, но учитывая, как именно убивают женщину на этой записи...

— Сверло, — сказал Олег.

Эйстейн кивнул. Над входной дверью звякнул колокольчик.

— Сверло? — Харри перевел взгляд с одного на другого.

— Харри у нас не мастер на все руки, — сказал Олег. — Восемь миллиметров — это диаметр очень распространенного сверла. — Харри почувствовал теплую ладонь у себя на шее и поднял глаза.

— Так вот чем тут мальчики занимаются — умничают? Хильде Витт. — Она протянула вторую руку Эйстейну.

— Эйстейн Эйкеланн. Enchanté. — Он пожал её руку и бросил на Харри одобрительный взгляд, когда Витт повернулась и сделала Нине знак, указав на кофейную чашку Харри.

— Ладно, — сказал Харри. — Но в тех фильмах маска на убийце, а не на жертве.

— Зануда, — сказал Эйстейн и сделал ещё один долгий глоток. — У тебя есть предложение получше?

— Ну, допустим, фон Триер. «Дом, который построил Джек».

— И почему?

— Потому что там маньяк, который натягивает маски на жертв. Потому что убийства для него — личное творчество. И потому что он треплется с полицией и играет с ней. — Эйстейн причмокнул. —