Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

Был. До встречи с Г. М.

– В чем дело, папаша? – бодро спросил он. – Деньги кончились?

Г. М. выпятил живот и, набычившись, глянул на него из-под огромных очков – от такого взгляда скисает молоко.

– Разумеется, деньги у меня есть, – огрызнулся он и, пошарив в карманах, высыпал на ладонь горсть мелочи. На подушечке одного пальца балансировала монета в десять центов, на другом – пятак. – Но вот уже пятьдесят лет, черт побери, – сказал он, вглядываясь попеременно то в одну монету, то в другую, – я не могу понять, почему маленькая дороже большой.

– Что?

– Не бери в голову, сынок. Просто размышляю.

Статный молодой полицейский, на котором форма сидела как влитая, подошел поближе, слегка прищурившись:

– Папаша, вы кто?

– Я старый человек, – ответил Г. М., ссыпал мелочь в карман и стукнул себя по груди. – И между прочим, зол. Я достаточно хорош… и достаточно зол.

– Нет, я к тому… Вы ведь вроде как англичанин?

– Что значит – «вроде как»? Я, черт побери, настоящий англичанин! – взорвался Г. М.

– Но говорите вы как американец. – Полисмен нахмурился, будто вдруг подцепил какую-то мысль на крючок. – Постойте-ка… Вы говорите точь-в-точь как Уинстон Черчилль! Точно. Он ведь тоже говорит как американец. Я слышал его по радио. Хотя, признаться, – неосторожно добавил он, – в каком-то смысле он и есть американец.

Лицо Г. М. налилось кровью.

– Послушайте, папаша, – полицейский продолжал почти ласково, – чего вы расселись на чемодане? И что вас так разозлило?

Ценой нечеловеческих усилий Г. М. удалось взять себя в руки. Первые звуки, сорвавшиеся с его губ, напоминали хриплое карканье со дна старого погреба, но это длилось недолго. Он выпрямился, надулся и приобрел довольно устрашающий вид.

– Я хочу сделать заявление, сынок, – торжественно объявил он.

– О’кей, валяйте.

– Я хочу заявить, – сказал Г. М., поднимая палец, – что ваше метро – которое, по-хорошему, следовало бы называть подземкой – самое отвратительное из всех, что я видел за свою долгую жизнь.

Полисмен, хоть и добряк по натуре, был задет за живое. Родом из Бронкса, к тому же крещенный как Алоизиус Джон О’Кейси, он сразу же почувствовал, как в груди закипает гнев.

– И чем же оно вам не угодило? – процедил он.

– Ох, сынок… – Г. М. устало махнул рукой.

– Я спрашиваю, папаша: что с ним не так?

Сай Нортон, наблюдавший со стороны, надвинув на глаза шляпу, чтобы скрыть усмешку, мысленно признал: вопрос был вполне уместным. Вокзал еще не захлестнула толпа, и только редкие одинокие пассажиры торопливо проскакивали сквозь лязгающие турникеты к лестнице. Возле обменной будки лежала брошенная рабочими катушка веревки. В глубине туннеля мигали красные и белые огоньки. Промчался поезд, загудели рельсы.

– Что не так с этим метро, папаша?

– Я прихожу сюда, – начал Г. М. с деланой размеренностью, – опускаю свой десятицентовик в щель, прохожу через турникет, сажусь в поезд – все чин чином.

– Ну?

– Доезжаю до первой станции. Читаю: «Таймс-сквер». Отлично. Потом гляжу в окно на следующей – написано: «Центральный вокзал». Думаю: «Ешкин кот, это ж сколько путаницы, если у двух станций одинаковые названия!» Поезд едет дальше, я выхожу, и чтоб мне провалиться, если это не снова «Таймс-сквер»! А следующая – опять «Центральный вокзал»!

Голос офицера О’Кейси внезапно стал мягким, почти бархатным:

– Послушайте, папаша. Это шаттл. Он просто курсирует отсюда до «Таймс-сквер» и обратно. Все.

– Именно это я и имею в виду, – кивнул Г. М. с мрачным удовлетворением.

– Что именно?

– Какой, во имя Исава, толк от метро, у которого всего две остановки?

– Но от «Таймс-сквер» можно добраться куда угодно! Это же удобно, понимаете? – Офицер О’Кейси сглотнул и лихорадочно продолжил: – Послушайте, папаша, вы куда хотите добраться?

– В Вашингтон. Округ Колумбия.

– Но… вы не можете доехать до Вашингтона на метро!

Г. М. величественно вытянул руку в сторону входа и продемонстрировал оскорбительный жест.

– Теперь ты понял, что я имею в виду? – ласково осведомился он.

Наступила убийственная пауза.

– Вы пьяны, – наконец выдавил полисмен. – Мне следовало бы вас арестовать.

– Видишь эти турникеты? – Г. М. сузил глаза и усмехнулся.

– Вижу. И что?

– Я их заколдовал. Только что. Вуду, сынок. Старинное заклятие.

Его лицо излучало торжествующее безумие.

– Спорим, я пройду через любой из них, не заплатив ни медяка?

– А теперь послушайте меня, папаша…

– Хо! Думаешь, я шучу?

Г. М. величественно поднялся, и твидовые брюки-гольф опасно натянулись на его выпуклом животе. Подойдя к ближайшему турникету, он плавно, как балетный танцор, поднял обе руки и с неожиданной грацией толкнул перегородку животом.

С лязгом она поддалась.

Г. М. протиснулся внутрь.

– Вы должны вернуться! – взревел офицер О’Кейси.

– Разумеется, – невозмутимо согласился сэр Генри. Он степенно развернулся и отправился обратно, но лишь затем, чтобы ловко проскочить через следующий турникет – опять-таки без всякой оплаты.

– Вуду, – объяснил он с застенчивой усмешкой.

Офицер О’Кейси пару секунд сверлил его взглядом, а потом бросился на турникет, как разъяренный бык. Но железные створки даже не шелохнулись.

– Видишь ли, сынок, – сочувственно заметил Г. М., – без заклятия вуду тебе не пройти. И боюсь, – он кивнул в сторону обменной будки, – малого, что сидит в киоске, может хватить удар.

Как тут же убедился О’Кейси, это было правдой: кассир за решеткой бормотал что-то невнятное и выглядел порядком ошеломленным.

– Что, черт возьми, у вас там происходит? – завопил он.

Великий человек не удостоил его даже взглядом.

– Повторяю еще раз, – терпеливо пророкотал он, – все турникеты заколдованы. Без волшебных слов бесплатно не пройти.

На лице офицера снова промелькнула тень сомнения. Его револьвер тридцать восьмого калибра нервно дрогнул у бедра. Но любопытство пересилило приверженность закону.

– Послушайте, папаша, – сказал он уже тише. – Провалиться мне на месте, если это не розыгрыш. Ну ладно… Какие там слова?

– «Фокус-покус, – тут же отозвался Г. М. – Аллагазам. Робин Гуд и холодная сталь». Вот и все.

– Но я не могу это произнести!

– Почему?

– Не знаю, – признался полисмен, краснея. – Это звучит глупо. Это звучит… – Он осекся, но вдруг изменился в лице. – Фокус-покус! – крикнул он, тыча пальцем в турникет. – Аллагазам! Робин Гуд и холодная сталь!

О’Кейси ринулся вперед, и створка неожиданно поддалась так легко, что он чуть не покатился кубарем вниз по лестнице.

Того, что произошло дальше, не ожидали ни офицер О’Кейси, ни сэр Генри Мерривейл.

Оглушительный гром аплодисментов, перемежаемый восторженными воплями, прокатился по мрачному подземелью, гулко отражаясь от каменных сводов. Офицер О’Кейси совсем забыл о толпе, которая, словно по волшебству, возникала при малейших признаках чего-то необычного. Люди хлынули по аркаде из Центрального вокзала, а также через два других выхода на станцию.

Офицер О’Кейси покраснел как свекла. Однако Г. М., которого даже злейший враг не мог бы упрекнуть в застенчивости, держался с достоинством Наполеона при Аустерлице и отвесил настолько глубокий