Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

Я здесь. Где бы «здесь» ни было. Это не постель. Не больница. Не улица моего города.

Мысль не формулируется словами. Она просто есть, тяжелым холодным камнем в нижней части живота.

Нужно сесть. Лежать тут — не вариант.

Поднимаю взгляд выше. Стена не просто серая. Камни разного оттенка — от мышиного до графитового. Скреплены не раствором, а чем-то темным, блестящим, как смола. По швам ползут стебли плюща с листьями неестественно синего цвета.

На карнизе под самым небом сидят птицы. Не вороны. Крупнее. С двумя парами глаз — одна над другой. Нижние глаза закрыты, верхние следят за чем-то в небе. Одна поворачивает голову на сто восемьдесят градусов. Смотрит прямо на меня. Издает звук — не карканье, а сухой скрежет, как камни трутся друг о друга. Привет, местные.

Отдергиваю взгляд. Передо мной — мостовая. Не асфальт. Крупные, неровные булыжники, между ними проросла жесткая трава цвета ржавчины. В луже рядом плавает не мусор, а какие-то перламутровые чешуйки, отсвечивающие радугой. Хоть что-то красивое.

Вдыхаю. Запах теперь раскладывается на слои: вонь рыбы — от той лужи справа, где валяется дохлая, покрытая шипами тушка. Гарь — от черного пятна на стене, будто что-то горело пламенем без дыма. Сырость — от мокрых камней. И под всем этим — сладковатая, приторная нота, как от перезрелых фруктов. Букет, прямо скажем, на любителя.

Слушаю. Гул не стихает. Это не шум машин. Это ровное, низкое гудение, исходит отовсюду. Как будто сам город дышит. И еще — скрип. Металлический, ритмичный. Откуда-то сверху, будто гигантские флюгера крутятся на ветру. Ну, хоть не полная тишина.

Правой рукой щипаю себя за запястье левой. Больно. Остро. На коже остаются белые полосы от ногтей, которые медленно краснеют. Отлично. Я не сплю. Значит, все по-настоящему. Эх, лучше бы сон.

Живот сжимается в тугой, болезненный узел. Горло перехватывает. Хочется кричать, но звук застревает где-то под грудной клеткой.

Это не мой мир. Это даже не похоже на мой мир. Это что-то чужое. До мозга костей.

Снизу, от земли, доносится легкая вибрация. Словно где-то далеко проехала тяжелая повозка.

Нужно двигаться. Лежать здесь — стать мишенью или частью пейзажа.

Перекатываюсь на бок. Колени подтягиваю к животу. Упираюсь ладонями в холодный камень. Медленно, преодолевая дрожь в мышцах, встаю на четвереньки.

Перед глазами плывет. Выждать. Сделать вдох. Выдох. Собраться, тряпка.

Теперь можно попробовать встать.

Медленно, преодолевая тошноту и головокружение, поднимаюсь на локти. С трудом перекатилась на бок, уперлась ладонями. Они касаются мелкой гальки и слизи на мостовой. Подтягиваю колени, упираюсь ступнями. Немного усилий — и я на ногах.

Мир наклоняется, закручивается спиралью. Хватаюсь за стену. Шершавый камень впивается в пальцы, удерживает от падения. Стою, прислонившись лбом к холодной поверхности. Дышу часто, поверхностно. Сердце колотится где-то в горле. Живу. Уже достижение.

Делаю шаг. Левая нога волочится, не слушается. Переношу вес на правую. Еще шаг.

И спотыкаюсь. Нога бьется обо что-то твердое, квадратное. Боль резкая, яркая, пробегает по кости. Я ахаю, теряю равновесие. Падаю не назад, а вперед, на колени. Ладони шлепаются в лужу.

Смотрю вниз, туда, где болит нога.

Сундук. Он здесь. Лежит на боку, прижатый к стене. Мой сундук. Тот самый, с чердака.

Но он другой. Дерево, которое только что было теплым и живым под моими руками, теперь почернело, покрылось глубокими трещинами, как высохшая глина. Резьба едва читается, заполнена грязью. Железные обручи покрылись пузырями рыжей ржавчины, местами проедены насквозь. Он выглядит так, будто пролежал в сыром подвале сто лет. Вот тебе и волшебный портал. Превратился в тыкву. Вернее, в старую корягу.

Тянусь к нему. Рука дрожит. Кончики пальцев касаются крышки. Дерево не просто холодное. Оно ледяное, мертвенное. Шершавость стала грубой, острой, будто поверхность изъедена кислотой.

Обхватываю его руками. Пытаюсь поднять. Невероятно тяжелый, будто набит камнями. Тяну на себя. Сундук с глухим стуком падает на дно, встает на боковину. Ну хоть встал.

Стою на коленях перед ним. Дышу на него. Пар от дыхания не оседает на дереве — оно слишком холодное. Просто исчезает. Не хочет общаться. Обиделся, наверное, что его почистили и тут же бросили.

Сжимаю его покрепче. Он хоть что-то знакомое в этом мире трещащих по швам реальности. Якорь. Уродливый, вонючий, но якорь. Мой личный обломок кораблекрушения.

Нужно тащить его с собой. Бросать нельзя. Непонятно почему, но нельзя. Интуиция шепчет: держись за него.

Шум. Не гул города. Конкретный. Шарканье подошв по булыжникам. И голоса. Не ясно, откуда. Звук отражается от стен, путается.

Сердце замирает, потом бьет в грудную клетку частой дробью. Инстинкт кричит: спрятаться. Прятаться сейчас — самое умное.

Бросаю взгляд по сторонам. Переулок пуст. Вправо — тупик, куча мусора. Влево — тот самый поворот, за которым гул и шаги.

Отползаю. Колени скребут по камню. За спиной — груда бочек. Деревянные, почерневшие, некоторые без дна. Пахнут кислым вином, плесенью и чем-то горьким. Заползаю за них, прижимаюсь спиной к холодной стене. Сундук тащу за собой, он громко скребет по мостовой. Замираю, затаив дыхание. Тише, деревяшка, тише.

Шаги приближаются. Их двое. Говорят на незнакомом языке. Звуки гортанные, отрывистые, с шипящими и щелкающими согласными. Ничего похожего на русский или английский. Так, лингвистический провал. Отлично.

Через щель между бочками вижу тени, падающие на противоположную стену. Вытянутые, искаженные. Потом они сами.

Двое мужчин. Не молодых. В длинных мантиях темно-синего цвета, подпоясанных толстым шнуром. Лица серьезные, сосредоточенные. Один лысый, с густой седой бородой. Другой — с пучком темных волос, собранных на затылке. Они несут между собой деревянный ящик. Простой, некрашеный. Но.

Из-под крышки ящика, из щелей между досками, сочится свет. Мягкий, голубоватый, мерцающий ровным пульсом. Он освещает их руки снизу, делает кожу бледной, почти фосфоресцирующей. Тени от их фигур пляшут по стенам причудливыми пятнами. Вот это да. Настоящее, работающее волшебство. Не в сказке, а в двух метрах от меня.

Они проходят мимо моей засады. Не замедляют шаг. Не смотрят по сторонам. Их лица освещены снизу этим странным светом — скулы выступают резче, глазницы кажутся черными провалами. Жутковато. Но и красиво.

Запах. Не улицы. Острый, чистый запах озона, как после сильной грозы. И что-то еще… сладковатое, травяное. Пахнет магией. Пахнет опасно и интересно.

Они исчезают за поворотом. Их шаги затихают. Свет больше не мелькает на стенах.

Я выдыхаю. Воздух выходит из легких долгим, дрожащим свистом. Тело обдает дрожь — мелкая, неконтролируемая, от кончиков