ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
А то, чего не успел, тоже мучает. Человек думал, что времени еще много: с сыном поговорю потом, с братом помирюсь потом, у жены прощения попрошу, когда все уляжется. И вдруг оказывается, что ”потом” ему никто не обещал. Всего уже не закончишь, но то, что можешь, не откладывай. Позвони, скажи, что любишь, попроси прощения, исповедуйся без оправданий. Не для того, чтобы выторговать еще несколько лет, а потому, что эти люди тебе дороги и Бог тебе нужен. Когда страх приходит, не вся жизнь становится в твоих руках, но многое простое остается. Человеку легче дышать уже оттого, что он перестал прятать доброе слово до лучших времен.
.
– А как матери не сходить с ума, когда сын на фронте и третий день не выходит на связь? Или отцу под огнем, когда дети дома, а он даже закрыть их собой не может?
.
– Матери надо бы к сыну, а она даже не знает, где он. Отец готов собой закрыть ребенка, а между ними сотни верст. Это тяжело, Савватий: любишь всем сердцем, а помочь не можешь. Только нельзя из этого делать еще одну вину. Отец не виноват в том, что руки его не достают до дома. И мать не хуже любит сына, если смогла поесть или уснула. Бывает, она и отдыхать себе запрещает: ему там тяжело, как же я здесь лягу? Но от ее изнеможения сыну не станет легче. Любовь не требует, чтобы ты сам себя довел до гибели, пока ждешь любимого.
...Страх торопится рассказать то, чего еще никто не знает. Телефон молчит, а у матери уже перед глазами все самое страшное. Не ругай ее за это, но помоги отличить случившееся от того, что ей представилось. Нет известия – значит, пока нет известия. Узнавай, у кого можно узнать, обращайся за помощью, но не прибавляй к молчанию смерть. Я знаю, как трудно удержаться, когда ждешь. Иногда нужно много раз тихо возвращать человека к тому, что нам действительно известно, а не сердиться, что он снова спрашивает. Он спрашивает не потому, что не понял тебя, а потому, что снова испугался...
Пусть молится, как умеет: ”Господи, я до него не достану, сохрани его. И меня поддержи, я уже не могу”. Только не обещай ей, что за такую молитву сын непременно вернется. Она ведь тебе поверит, а если придет беда, услышит в ней, что Бог обманул. Молиться – значит доверять Ему любимого, а не получать расписку, что с ним ничего не случится. И сам побудь рядом с матерью: принеси поесть, помоги с детьми, сходи с ней туда, где она одна не решается спросить. Того, кого она ждет, ты, может быть, сейчас не можешь защитить, но ее не оставлять – можешь. Не проходи мимо доступного добра оттого, что главного сделать не в силах.
.
– Один солдат сказал мне: ”Погибнуть страшно, но еще страшнее вернуться без рук и стать обузой”. Что ему ответить, чтобы он не услышал очередного утешения от здорового человека?
.
– А ты спроси, что для него значит быть обузой. Может, он больше боли боится, а может, того, что жена будет мыть его, как малого ребенка, и отводить глаза. Прежде он всем помогал, а теперь представил, как сам просит поднести чашку. Тут мало сказать: ”Не унывай, все устроится”. Мы здоровыми руками держим свою чашку и слишком легко утешаем того, кто боится остаться без рук. Не рассказывай ему заранее, какую духовную пользу принесет рана. Он не обязан хотеть ранения, чтобы оказаться хорошим человеком...
В его страхе есть и наша вина. Мы слишком часто хвалим человека только за то, что он может: кормит семью, защищает, работает, никого не просит. Вот он и привык думать, что любят его за силу. А если силы не станет, что тогда останется для любви? Надо помочь ему понять: ты дорог жене не только тем, что приносишь деньги, и детям нужен не только как тот, кто все умеет. Но говорить это вправе, прежде всего тот, кто готов потом остаться с ним. Любовь на словах ничего не весит, когда человеку некому помочь подняться с постели.
...Ко Христу приносили людей, которые сами даже подойти не могли. Господь не спрашивал, чем они отплатят за заботу. Вот и нам не надо требовать от слабого, чтобы он сначала заслужил право жить среди нас. Если человек станет нуждаться в помощи, забот будет больше, это правда; но больше заботы еще не значит, что самого человека стало слишком много. Поэтому говори с ним честно и думай вместе с ним, кто поможет, куда обращаться, кто поддержит семью. Не обещай, что никто никогда не устанет. Покажи, что в этой возможной беде он не обязан заранее оставаться один.
Зосима взял чашку, однако пить не стал. Савватий следил за его руками и наконец, произнес то, о чем, видно, давно хотел спросить.
.
– А если человек боится, что под огнем бросит товарища? Сейчас он готов на все, но думает: ”В решающую минуту побегу – и потом всю жизнь буду знать, кто я такой”.
.
– Себя наперед никто не знает. Тот, кто уверен, что никогда не побежит, еще не обязательно смелее того, кто боится побежать. Человек иногда так занят своим будущим подвигом, что рядом не замечает обыкновенной просьбы. А начинать надо с нее: помоги, когда можешь, не уклоняйся от своего дела, держи слово. Если сегодня научился не оставлять ближнего из-за неудобства, завтра тебе будет за что держаться в опасности. Не потому, что малым добром можно купить бесстрашие, а потому, что сердце привыкает считаться не только с собой...
Руки могут дрожать, а человек все-таки выносит раненого. Это не трусость. Бывает, он растерялся и даже не понял сразу, что нужно делать; бывает, сознательно оставил другого, хотя мог помочь. Не смешивай все в одну вину. Прежде чем судить, узнай,