Наперегонки с луной - Ли Стейси
Но что могла предпринять простая девушка, да еще китаянка? Ответ на этот вопрос дала мне книга миссис Лоури. В ней не только говорилось о том, как следует управлять своим бизнесом, это еще была жизненная философия. Так вот, миссис Лоури, в частности, утверждала, что внешние обстоятельства не устанавливают пределов, а только предопределяют стартовую позицию. Сама она, хотя и была почти слепа, смогла к своим шестнадцати годам полностью выплатить земельные долги своей семьи. Раз слепой женщине удалось стать богатейшей землевладелицей Техаса, то и мне уж точно под силу заработать достаточно денег, чтобы обеспечить достойную старость моим родителям.
К тому моменту как мы доходим до Монтгомери-стрит, я уже просто не чувствую ног от усталости. Разлившийся над землей туман поглощает последние солнечные лучи. Высокая башня паромного терминала на набережной Эмбаркадеро выглядит указующим перстом на фоне низко проплывающих облаков, подсвеченных закатом. Наверное, сейчас около шести. Отец, скорее всего, уже ужинает. А мы ковыляем по улочкам района Стоктон. Я очень надеюсь, что мама еще не хватилась нас. Она всегда говорит, что ночью город кишит крысами и преступниками.
Входная дверь в нашу квартиру смотрит на восток, в сторону паромного терминала, находящегося примерно в миле от нашего дома. Родители решили не красить дверь, чтобы не портить красоту натурального дерена. Над входом висит зеркальный восьмиугольник, призванный отгонять злых духов. Джек нетерпеливо дергает дверь:
— Мам, открой!
Мы слышим, как мама возится с веревкой, которой дверь привязана к железной петле в стене. На третьем паже из окна высовывается пожилой мужчина с трубкой в зубах, которую он в последний раз раскуривал году эдак в тысяча девятьсот четвертом. Мать настояла, чтобы мы жили именно в этой квартире, в основном руководствуясь законами фэншуя[10]. А еще ее привлекало то обстоятельство, что нам не нужно будет таскать воду наверх. Но нашему отцу-католику фэншуй был, естественно, до лампочки. Он считает, что квартиру на первом этаже легче ограбить. Хотя, честно говоря, за все время, что мы здесь живем, к нам не залез ни один вор. А вот туристы в надежде посмотреть на «настоящую жизнь варваров» заглядывают регулярно. И туристы хуже, чем воры. Однажды целая ватага вломилась в нашу квартиру и застала мать за педикюром. Чтобы поскорее выгнать их, она схватила первое, что попалось под руку, — небольшой топорик. Туристы в ужасе разбежались, наверняка сделав вывод, что наши обычаи действительно недалеки от пещерных.
Дверь наконец распахивается, и мать, прищелкивая языком, впускает нас. Как и у большинства гадалок, на ее лице редко отражаются какие-либо эмоции. Она выражает их звуками. И сейчас ее прищелкивания языком означают, что она рада нас видеть.
— Что-то вы припозднились, — говорит она на кантонском, отирая полотенцем пот с моего лба. Она немного говорит по-английски, но с нами — никогда. Мать не хочет, чтобы мы забыли «наш родной диалект».
За ее спиной виднеется отец, методично поглощающий свой ужин. Стол у нас в квартире единственный, квадратный. Именно за ним сидит мать во время своих сеансов предсказаний. Мы с Джеком здороваемся с отцом, и он мычит что-то невнятное в ответ. Каждый день он работает с часу до пяти, после приходит домой поесть, затем снова уходит в прачечную на двенадцатичасовую смену: с шести вечера до шести утра. Потом он возвращается домой, ест и спит до половины первого. Дело в том, что прачечным запрещено работать после шести вечера — еще один идиотский закон, усложняющий жизнь китайцам. Но мы его нарушаем: у нас нет другого способа сводить концы с концами.
— Ну как вам шоколад? — спрашивает мама, искоса глядя на нас.
— Сладкий, но немного с горчинкой, — отвечаю я по-английски.
— Дверь закрой!
Если дверь слишком долго открыта, из комнаты может улетучиться много положительной энергии.
Плотно закрыв дверь, я шлепаюсь на узенькую скамеечку, и мама снимает с меня туфли. Цитрусовый аромат нашего помело — фрукта размером с капусту и по вкусу напоминающего грейпфрут — манит и назойливо щекочет ноздри.
Увидев огромные пузыри на моих стоптанных в кровь ногах, мать снова прищелкивает языком.
— Зачем ты надела мои туфли? Надо подержать ноги в холодной воде.
Я не протестую, хотя думаю, что охладить мои ноги лучше, чем холодный бетонный пол, не сможет ничто.
— Хочу есть! — восклицает Джек, глядя голодными глазами на миски с чуком[11].
Мама тщательно осматривает его руки. Они все еще влажные: мы только что вымыли их на колонке.
— Голодный как волк? Готов слона съесть?
— И волка, и слона!
— Не выйдет, тай-тай. — Мама использует китайское обращение «маленький братец». — У нас только рис.
Через несколько минут мы — мама, Джек, отец и я — все вместе сидим за столом. Поставив ноги в таз с холодной водой, я наконец приступаю к ужину. Джек все мешает чук в своей миске, надеясь выловить хоть маленький кусочек курицы. Но там только рис и овощи. Он разочарован, но все равно молча жует. Пока я работала на кладбище, мы ели мясо чаще. Перед каждым из нас стоит чашка говяжьего бульона, который почти непрерывно варится на общей кухне. Именно бульон заполняет пустоту в наших желудках.
— Как понять — сладкий с горчинкой? — спрашивает отец на кантонском тихо и в то же время строго. И, не дожидаясь ответа, задает новый вопрос: — Ты поступила в этот колледж или нет?
Я немного съеживаюсь от его неодобрительного тона.
— Пока нет. Но у меня в понедельник встреча с председателем приемной комиссии. Не беспокойся, пап! Самым трудным было именно договориться об этой встрече. — Я пытаюсь придать своему голосу как можно больше уверенности.
— Не обольщайся! Легче поймать перо жар-птицы, чем попасть в этот колледж. — Отец прищуривается, и становится еще труднее понять, шутит он или говорит серьезно.
На окончание Восточной государственной школы он подарил мне красный конверт, в котором было двадцать пять центов, сопроводив подарок словами: «Ну вот, ты и окончила школу. Но учиться не прекращай никогда! Нам как минимум нужно быть такими же умными, как белые».
Сразу после школы я начала работать: сначала убирала на кладбище, а после того, как меня уволили, — в прачечной, в те часы, когда отсутствовал помощник отца. Работая там, я постоянно искала способы освободить от прачечной Джека, от этого бесконечного замачивания, стирки и отжима. Такая адова работа никогда не позволит скопить состояние — иначе мы бы давно жили в одном из дворцов на Ноб-Хилл[12], например, как у Леланда Стенфорда или Марка Хопкинса. Так что ключ к успеху — это не монотонный тяжкий труд, а умение правильно использовать возможности. И если они не предоставляются, то, как учит миссис Лоури, надо не ждать, а создавать их.
— Откуда мы возьмем деньги на этот дорогущий колледж?
— Вообще-то, я рассчитываю на бюджетное место со стипендией!
— Нет, я не хочу их денег! Я просто хочу, чтобы белые перестали брать деньги с нас! Каждый день новые налоги! Налог на прищепки, налог на носки, налог на дырки в носках… — Отец раздраженно смотрит на свои потрескавшиеся красные ладони.
Джек сидит тише воды ниже травы, исподлобья глядя на нас. Мама медленно перебирает фасоль в горшке, явно увлеченная очередным предсказанием. На ее лице — полное умиротворение.
Я отчаянно пытаюсь подавить в себе раздражение, застрявшее комом в горле.
— Но ты же сам сказал: никогда не переставай учиться.
— Да, но не в колледже для белых.
— Так ведь в Чайна-тауне нет колледжей и университетов!
Он криво усмехается.
— Ты что, хочешь, чтобы мы всю жизнь сидели в этой дыре? — цежу я сквозь зубы. — В презентации сказано, что женский колледж Святой Клары по уровню образования стоит в одном ряду с мужским Уилкс-колледжем. Представляешь, какое образование можно там получить!